Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






КОРОЛЬ-ОЛЕНЬ 4 страница






 

- Завтра, - сказал Ланселет, - я попрошу Артура услать меня прочь с каким-нибудь трудным заданием - пойти и разделаться с драконом Пелинора, покорить диких северян, живущих за римским валом, - неважно, с каким, Моргейна. Все, что угодно, лишь бы подальше отсюда...

 

На миг в его голосе прорвалась печаль, из тех, что невозможно выплакать, и Моргейне захотелось обнять Ланселета, прижать к груди и покачать, словно младенца.

 

- Думаю, я действительно мог сегодня убить Гавейна, если бы ты не остановила нас, - сказал Ланселет. - Конечно, он всего лишь пошутил, но он умер бы от страха, если бы знал... - Ланселет отвел взгляд и в конце концов шепотом произнес: - возможно, он сказал правду. Мне следовало бы забрать Гвенвифар и бежать вместе с ней, пока при всех дворах света не начали судачить об этом скандале, - о том, что я люблю жену своего короля, - и все же... это Артура я не могу покинуть... не знаю - вдруг я люблю ее лишь потому, что тем самым я становлюсь ближе к нему...

 

Моргейна вскинула руку, пытаясь заставить Ланселета замолчать. Она не хотела этого знать - она не могла этого вынести. Но Ланселет даже не заметил ее жеста.

 

- Нет-нет, я должен хоть с кем-то поговорить об этом, или я умру Моргейна, ты знаешь, как впервые случилось, что я возлег с королевой? Я давно любил ее, с тех самых пор, как впервые увидел - тогда, на Авалоне, но думал, что до конца дней своих так и не утолю эту страсть - ведь Артур мой друг, и я не хочу предавать его, - сказал он. - И она, она... никогда не думай, что она искушала меня! Но... но на то была воля Артура. Это случилось в Белтайн... - И он принялся рассказывать, а Моргейна стояла, оцепенев, и в голове у нее билась одна-единственная мысль: "Так вот как подействовал талисман... Лучше бы Богиня поразила меня проказой, прежде чем я дала его Гвенвифар!"

 

- Но это еще не все, - прошептал Ланселет. - Когда мы вместе легли в постель - никогда, никогда такого не бывало... - он сглотнул и сбивчиво заговорил, с трудом подбирая слова, которые Моргейне было не под силу слушать. - Я... я коснулся Артура... я прикоснулся к нему... Я люблю ее, о Боже, я люблю ее, не пойми меня неправильно - но, если бы она не была женой Артура, если бы не... наверное, даже она...

 

Он задохнулся и не сумел закончить фразу. Моргейна застыла на месте; она была потрясена до потери речи. Неужто такова месть Богини - что она, столь долго без надежды любившая этого мужчину, стала поверенной его тайн и тайн женщины, которую он любит, что ей пришлось стать наперсницей всех его тайных страхов, в которых он никому больше не мог сознаться, всех непостижимых страстей, что бушевали в его душе?



 

- Ланселет, тебе не следует говорить об этом со мной. Поговори с каким-нибудь мужчиной - с Талиесином, с каким-нибудь священником...

 

- Да что об этом может знать священник?! - в отчаянье воскликнул Ланселет. - Должно быть, ни один мужчина не испытывал ничего подобного видит Бог, я достаточно наслышан о том, чего желают мужчины - они ведь только об этом и говорят, и время от времени кто-нибудь из них сознается, что мог бы пожелать чего-то странного. Но никто, никто и никогда не желал ничего настолько странного и дурного, как я! Я проклят! - выкрикнул Ланселет. - Это моя кара - за то, что я пожелал жену своего короля. За то я и связан этими чудовищными узами. Даже Артур, узнай он об этом, стал бы ненавидеть и презирать меня. Он знает, что я люблю Гвенвифар, - но такого даже он не смог бы простить. И Гвенвифар - кто знает, не стала бы она, даже она, относиться ко мне с ненавистью и презрением...

 

Голос его сорвался.

 

Моргейна не знала, что тут можно сказать. Единственное, что пришло ей на ум, - это слова, которым ее некогда научили на Авалоне:

 

- Богиня знает, что творится в людских сердцах. Она утешит тебя.

 

- Но от такого отвернется и Богиня, - с ужасом прошептал Ланселет. - И как быть человеку, для которого Богиня предстает в облике матери, выносившей его? Я не могу прийти с этим к ней... Я уже почти готов броситься к ногам Христа. Его священники говорят, что он может простить любой грех, каким бы ужасным он ни был, как простил он тех, кто распинал его...



 

- Что-то я не замечала, чтобы христианские священники относились к грешникам с такой добротой и всепрощением, - резко сказала Моргейна.

 

- Конечно, ты права, - согласился Ланселот, уставившись невидящим взглядом на каменные плиты. - Никто мне не поможет - до тех самых пор, пока я не погибну в битве или не ускачу отсюда, чтобы броситься в пасть дракону.

 

Он поддел носком сапога кустик травы, пробившийся сквозь трещину в камне.

 

- И, конечно же, грех, добро и зло - это все ложь, придуманная жрецами и обычными людьми. А правда в том, что мы вырастаем, увядаем и умираем, в точности как эта трава.

 

Ланселет развернулся на каблуках.

 

- Что ж, пойду делить с Гаретом его бдение - я ведь пообещал. По крайней мере, его любовь ко мне невинна... он любит меня, как младший брат или как сын. Если б я верил хоть единому слову христианских священников, я бы побоялся преклонить колени перед их алтарем. И все же, - как бы мне хотелось, чтобы существовал бог, способный простить меня и дать мне знать, что я прощен...

 

Он повернулся, собираясь уходить, но Моргейна поймала его за вышитый рукав праздничного наряда.

 

- Погоди! Что это за бдение в церкви? Я не знала, что соратники Артура стали столь благочестивы.

 

- Артур часто размышлял над тем, как его посвящали в короли - там, на Драконьем острове, - сказал Ланселет. - И как-то раз он сказал, что у римлян, с их множеством богов, и у языческих народов древности имелись схожие обычаи. Когда человек принимал на себя некое великое обязательство, он делал это с молитвой, обратившись мыслями к великому значению этого деяния. Потому он посоветовался со священниками, и они придумали этот ритуал. Если к соратникам присоединяется человек, не бывавший в битве ведь в битве человек оказывается лицом к лицу со смертью, - так вот, на тот случай, если к соратникам присоединяется человек, еще не проливавший ни своей, ни чужой крови, придумали особое испытание. Его приводят в церковь, кладут рядом его оружие и доспехи, и он должен провести ночь в бдении и молитвах. А наутро он исповедуется во всех своих грехах, получает отпущение, и лишь после этого его посвящают в рыцари.

 

- Так это же нечто вроде посвящения в таинства! Но ведь Артур не имеет права проводить через таинства других людей или приобщать их к этим таинствам - и уж вовсе не имеет права перекраивать все это во имя их бога, Христа! Во имя Великой Матери, неужели они хотят отнять у нас даже таинства?!

 

- Он советовался с Талиесином, - оправдываясь, сказал Ланселет, - и Талиесин одобрил его замысел.

 

Моргейна ужаснулась: неужто один из верховных друидов допустил подобное? Хотя... Талиесин говорил, что было время, когда друиды и христиане молились вместе.

 

- Это происходит в душе у человека, - сказал Ланселет, - неважно, христианин он, язычник или друид. Если Гарет в сердце своем встретится с неведомым и это поможет ему стать лучше, то так ли уж важно, от кого это таинство исходит - от Богини, от Христа или от Имени, которого друиды не произносят, - или от всего доброго, что живет в душе человеческой?

 

- Ты вещаешь, словно сам Талиесин, - недовольно произнесла Моргейна.

 

- Да, язык у меня подвешен неплохо. - Губы Ланселета скривились в невыразимо горькой усмешке. - Дай мне бог - какой угодно! - чтоб я смог отыскать в своем сердце хоть каплю веры в эти слова или найти хоть какое-то утешение!

 

- Я надеюсь, кузен, что это тебе удастся, - только и смогла сказать Моргейна. - Я буду молиться за тебя.

 

- Молиться кому? - спросил Ланселет - и ушел. А Моргейна осталась, взволнованная до глубины души.

 

Было довольно рано - еще не пробило полночь. В церкви теплился огонек - там бодрствовали Гарет и Ланселет. Моргейна опустила голову, вспоминая ту ночь, которую она сама проводила в бдении - и рука ее машинально потянулась к серповидному ножу, которого она не носила вот уж много лет.

 

"И я сама отвергла его. Мне ли после этого говорить об осквернении таинств?"

 

Внезапно воздух перед Моргейной взволновался, взвихрился, как в водовороте, и Моргейна едва-едва удержалась на ногах: перед нею в лунном сиянии стояла Вивиана.

 

Она стала старше и похудела. Глаза ее были, словно пылающие угли под безукоризненно ровными бровями, а волосы сделались почти полностью седыми. Казалось, она смотрит на Моргейну с печалью и нежностью.

 

- Матушка... - запинаясь, произнесла Моргейна, сама не зная, к кому обращается - к Вивиане или к Богине. А затем образ заколыхался, и Моргейна поняла, что Вивианы здесь нет - всего лишь Послание.

 

- Зачем ты пришла? Что тебе от меня нужно? - прошептала Моргейна, опустившись на колени. В дуновении ночного воздуха ей почудился шелест платья Вивианы. Чело Вивианы венчал венок из ветвей ивы - словно корона владычицы волшебной страны. Видение протянуло руку к Моргейне, и Моргейна почувствовала, как на лбу ее вспыхнул истаявший полумесяц.

 

Через двор прошагал ночной стражник; на миг мелькнул свет фонаря. Моргейна стояла на коленях, глядя в никуда. Потом она поспешно вскочила на ноги, прежде чем стражник успел ее заметить.

 

Внезапно ей совершенно расхотелось делить постель с Кевином. Он будет ждать ее, но если она так и не появится, Кевину даже в голову не придет ее упрекнуть. Моргейна тихо пробралась по коридору в комнату, где она проживала вместе с незамужними дамами Гвенвифар, и легла в кровать, которую она делила с юной Элейной.

 

"Я думала, что Зрение навеки покинуло меня. И все же Вивиана пришла ко мне и протянула мне руку. Значит ли это, что Авалон нуждается во мне? Или это всего лишь означает, что я, как и Ланселет, схожу с ума?"

 

Глава 3

 

Когда Моргейна проснулась, весь замок уже гудел от праздничного шума и суматохи. Пятидесятница. Над крепостным двором реяли знамена, через ворота в обе стороны тек поток людей, маршалы распределяли участников турнира. Весь Камелот и склоны холма покрылись шатрами, словно диковинными прекрасными цветами.

 

Момент был неподходящим для снов и видений. Гвенвифар прислала за Моргейной, чтобы та помогла ей с прической - никто во всем Камелоте не был столь искусен в этом деле, как она, а Моргейна обещала королеве, что сегодня утром заплетет ей волосы в особые косы из четырех прядей - так обычно она сама заплеталась по большим праздникам. Расчесывая чудесные шелковистые волосы Гвенвифар, Моргейна искоса взглянула на кровать, с которой только что поднялась ее невестка. Артур уже оделся при помощи слуг и ушел.

 

"Они делили эту постель, - подумала Моргейна, - все трое: Ланселет, Гвенвифар и Артур". Нет, это не было чем-то совсем уж неслыханным; она помнила нечто подобное в волшебной стране, только воспоминания эти были смутными. Ланселет страдал, а как ко всему этому относился Артур, Моргейна понятия не имела. Проворно заплетая волосы Гвенвифар, она подумала - а какие чувства испытывает ее невестка? И внезапно Моргейну захлестнули эротические видения, воспоминания о том дне на Драконьем острове, когда Артур, проснувшись, обнял ее и привлек к себе, и о той ночи, когда она лежала в объятиях Ланселета.

 

- Ты слишком туго заплетаешь, - пожаловалась Гвенвифар.

 

- Извини, - холодно отозвалась Моргейна и заставила себя расслабить руки.

 

Артур был тогда совсем еще мальчишкой, а она была юной девушкой. Ланселет... отдал ли он Гвенвифар то, в чем отказал ей, или королева удовольствовалась теми наивными ласками? Как Моргейна ни старалась, она не могла отделаться от терзающих ее ненавистных видений. И все же она продолжала спокойно заплетать косы Гвенвифар. Лицо ее превратилось в маску.

 

- Теперь это надо закрепить - подай-ка мне серебряную шпильку, сказала Моргейна, завязывая косы. Обрадованная Гвенвифар принялась рассматривать себя в бронзовом зеркале, одном из своих сокровищ.

 

- Как замечательно получилось! Спасибо тебе большое, милая сестра, сказала королева и, повернувшись, порывисто обняла Моргейну. Моргейна оцепенела.

 

- Не стоит благодарности. На другом это легче делать, чем на себе, отозвалась она. - Погоди-ка, эта шпилька соскальзывает, - и Моргейна закрепила ее по новой.

 

Гвенвифар сияла - она была так красива! - и Моргейна обняла ее, на миг прижавшись щекой к щеке королевы. На мгновение ей почудилось, что достаточно лишь прикоснуться к этой красоте, и часть очарования Гвенвифар перейдет к ней. Затем ей вспомнилась исповедь Ланселета, и Моргейна подумала: "Я ничем не лучше его. Я тоже таю в душе странные, извращенные желания - мне ли над кем-то насмехаться?"

 

Она завидовала королеве - та, радостно смеясь, велела Элейне открыть сундуки и подыскать пару кубков в награду победителям состязаний. Гвенвифар была простой и открытой, и ее никогда не терзали темные мысли; горести королевы были простыми и незатейливыми, как у обычной женщины: она опасалась за жизнь и здоровье мужа и страдала из-за своей бездетности, несмотря на действие талисмана, никаких признаков беременности так и не было видно. "Раз уж один мужчина никак не может сделать ей ребенка, то, похоже, это и двоим не под силу", - промелькнула у Моргейны злая мысль.

 

- Не пора ли нам спуститься вниз? - улыбаясь, спросила Гвенвифар. - Я еще не поприветствовала гостей. Приехал король Уриенс из Северного Уэльса, и с ним его взрослый сын. Не хочешь ли стать королевой Уэльса, Моргейна? Я слыхала, что Уриенс хочет попросить у короля жену из числа его придворных...

 

Моргейна рассмеялась.

 

- Думаешь, я буду подходящей королевой для него - потому, что вряд ли подарю ему сына, который стал бы оспаривать право Авалона на трон?

 

- Это верно, ты уже старовата для того, чтобы носить первого ребенка, - сказала Гвенвифар. - Но я все еще надеюсь, что смогу подарить моему лорду и королю наследника.

 

Королева не знала, что у Моргейны есть ребенок - и никогда не должна об этом узнать.

 

И все же это причиняло Моргейне боль.

 

"Артур должен знать, что у него есть сын. Он винит себя в том, что не может дать Гвенвифар ребенка - - он должен знать о сыне, ради его душевного спокойствия. И если окажется, что Гвенвифар так никогда и не родит, тогда, по крайней мере, у короля будет сын. А то, что он рожден от сестры короля, людям знать не обязательно. Кроме того, в жилах Гвидиона течет королевская кровь Авалона. И он уже достаточно взрослый, чтобы его можно было отправить на Авалон и сделать из него друида. Мне давно уже следовало съездить и взглянуть на него..."

 

- Слышите, - сказала Элейна, - во дворе трубят трубы. Приехал какой-то важный гость. Нам надо поспешить. Сегодня в церкви будут служить обедню.

 

- А Гарета посвятят в рыцари, - сказала Гвенвифар. - Какая жалость, что Лот не дожил до этого дня и не увидит, как его младший сын станет рыцарем...

 

Моргейна пожала плечами.

 

- Он не очень-то был бы рад обществу Артура, как и Артур - его обществу.

 

Итак, подумала Моргейна, подопечный Ланселета станет одним из соратников. Но тут ей вспомнилось, что Ланселет рассказывал о ритуальном бдении перед посвящением в рыцари - об этой насмешке над таинствами.

 

"Не следует ли мне поговорить с Артуром о его долге перед Авалоном? В битве при горе Бадон он сражался под знаменем с образом Девы. Он отверг драконье знамя. И вот теперь он переделал одно из величайших таинств на потребу христианским священникам. Мне нужно посоветоваться с Талиесином..."

 

- Нам пора идти, - сказала Гвенвифар, надевая пояс с прикрепленной к нему сумкой и связкой ключей. С этой прической, в своем темно-оранжевом платье королева выглядела прекрасно и величественно. Элейна облачилась в темно-зеленое, а Моргейна надела красное платье. Они спустились вниз и остановились перед входом в церковь. Гавейн поприветствовал Моргейну и поклонился королеве. Моргейна заметила у него за спиной смутно знакомого человека и слегка нахмурилась, пытаясь вспомнить, где же видела этого рыцаря - высокого, дюжего, бородатого, светловолосого, словно норманн или сакс. Затем она вспомнила - это был приемный брат Балана, Балин. Моргейна холодно поклонилась ему. Балин был узколобым дураком, и то, что он был связан священными узами названого родства с Вивианой, самой близкой и самой любимой ее родственницей, дела не меняло.

 

- Приветствую тебя, сэр Балин.

 

Балин смерил Моргейну недобрым взглядом - не слишком злым, но вполне достаточным, чтоб она вспомнила о его манерах. Рыцарь был одет в потрепанное сюрко; очевидно, он проделал долгий путь и не успел еще переодеться и привести себя в порядок.

 

- Ты собралась к обедне, леди Моргейна? Неужто ты отвергла демонов Авалона, покинула это дурное место и приняла Христа, нашего Господа и Спасителя?

 

Моргейна сочла подобный вопрос оскорбительным, но не стала говорить об этом вслух. Вместо этого, улыбнувшись, она произнесла:

 

- Я собираюсь к обедне, чтобы посмотреть, как нашего родича Гарета посвятят в рыцари.

 

Как она и надеялась, это замечание придало мыслям Балина иное направление.

 

- А, младший брат Гавейна! Мы с Баланом знаем его похуже, чем прочих, - сказал он. - Трудно поверить, что он уже мужчина. Мне он все помнится тем малышом, который в день свадьбы Артура напугал лошадей и едва не погубил Галахада.

 

Моргейна не сразу вспомнила, что это - настоящее имя Ланселета. Конечно же, благочестивый Балин не снисходил до того, чтобы называть его как-либо иначе. Балин поклонился Моргейне и вошел в церковь. Моргейна проводила его сердитым взглядом. Лицо рыцаря горело фанатичной верой, и Моргейна порадовалась, что здесь нет Вивианы. Впрочем, оба сына Владычицы Ланселет и Балан - здесь присутствовали и, конечно же, не допустили бы никаких серьезных неприятностей.

 

Церковь была украшена цветами, да и гости, сверкая праздничными одеждами, тоже походили на пышные соцветия. Гарет был облачен в белое льняное одеяние; рядом с ним, преклонив колени, стоял одетый в темно-красное Ланселет, прекрасный и серьезный. Светловолосый и темноволосый, белый и темно-красный, подумалось Моргейне, но сразу вслед за этим ей в голову пришло другое сравнение: Гарет, счастливый и невинный, в нетерпении ожидал посвящения, а Ланселет был печальным и измученным. И все же, когда он стоял рядом с Гаретом и слушал священника, читающего повествование о дне Пятидесятницы, он выглядел спокойным и ничуть не походил на того истерзанного сомнениями человека, что лишь вчера изливал перед Моргейной душу.

 

- ... при наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушны вместе. И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. И явились и разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа святого и начали говорить на разных языках, как Дух давал им провещевать. В Иерусалиме же находились иудеи, люди набожные, из всякого народа под небесами. Когда сделался этот шум, собрался народ и пришел в смятение, ибо каждый слышал их говорящих его наречием. И все изумлялись и дивились, говоря между собою: сии говорящие не все ли галилеяне? Как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились? Парфяне и мидяне и эламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Азии, Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, и пришедшие из Рима, иудеи и прозелиты, критяне и Аравитяне, слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божьих? И изумлялись все и недоумевая говорили друг другу: что это значит? А иные насмехаясь говорили: они напились сладкого молодого вина. Тогда апостол Петр возвысил голос свой и возгласил им: мужи Иудейские и все, живущие в Иерусалиме! Внимайте словам моим: они не пьяны, как вы думаете, ибо теперь третий час дня; но это есть предреченное пророком Иоилем: "И будут в последние дни, говорит Бог, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши, и юноши ваши будут видеть видения, и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут".

 

Моргейна, тихо опустившись на колени, подумала: "Да ведь их посетило Зрение, а они этого не поняли. Или не захотели понять; для них это было лишь доказательством того, что их бог более велик, чем все прочие боги".

 

Священник завел речь о последних днях мира и о том, как Бог даст людям способность прозревать видения и пророчествовать. Моргейна удивилась: неужто христиане не знают, насколько распространены эти дары? Ими может овладеть всякий, если только докажет, что в состоянии использовать их надлежащим образом. Но не следует пытаться поразить простонародье всякими дурацкими чудесами! Друиды используют свои силы, чтобы творить добро, и делают это тихо, не собирая вокруг себя толпы!

 

Когда верующие начали по одному подходить к алтарной ограде, дабы причаститься хлебом и вином, Моргейна, покачав головой, отступила назад, хотя Гвенвифар и попыталась подтолкнуть ее к алтарю; она не была христианкой и не собиралась ею притворяться.

 

Потом Моргейна, выйдя из церкви, стала наблюдать за церемонией. Ланселет достал из ножен меч и коснулся им Гарета, а затем отчетливо и торжественно произнес своим сильным, красивым голосом:

 

- Встань же, Гарет, соратник Артура, брат тех, кто собрался здесь, брат каждого рыцаря, что входит в это братство. Отныне ты должен защищать твоего короля и жить в мире со всеми рыцарями Артура и всеми мирными людьми; тебе надлежит всегда воевать со злом и защищать тех, кто нуждается в защите.

 

Моргейне вспомнилось, как Артур получил Эскалибур из рук Владычицы. Она взглянула на короля: интересно, не посетило ли его то же самое воспоминание? Не затем ли он ввел этот торжественный обет и церемонию, чтобы юношам, становящимся его рыцарями, было потом что вспомнить? Возможно, эта его затея, несмотря ни на что, все-таки не была насмешкой над таинствами. Возможно, он старался, как мог, сохранить и сберечь их... но в таком случае, зачем же было проводить эту церемонию в церкви? Не настанет ли день, когда Артур откажется принимать к себе тех, кто не исповедует христианство? Во время службы Гарет и Ланселет, его кузен и воспреемник, получили причастие первыми, даже прежде короля. Не станет ли это посвящение в рыцари еще одним христианским ритуалом? Ланселет не имел права это делать; его не готовили к тому, чтобы проводить через таинства других. Так что же это: осквернение или искренняя попытка привнести священные таинства в сердца и души всего двора? Моргейна не могла ответить на этот вопрос.

 

После службы, перед началом состязаний, Моргейна подошла поздравить Гарета и вручить ему подарок, красивый кожаный пояс, на котором можно было носить меч и кинжал. Гарет наклонился и поцеловал ее.

 

- Ах, малыш, как же ты вырос! Наверное, твоя мать тебя и не узнает!

 

- Такое случается со всяким, милая кузина, - отозвался, улыбаясь, Гарет. - Боюсь, ты тоже сейчас не узнала бы своего сына!

 

Затем Гарета окружили другие рыцари и принялись, толпясь, поздравлять его. Артур обнял юношу и что-то сказал; от его слов на светлой коже Гарета проступил румянец.

 

Моргейна поймала обращенный на нее пристальный взгляд Гвенвифар.

 

- Моргейна... что это такое сказал Гарет... твой сын?

 

- Если я никогда не говорила тебе об этом, невестка, то лишь из уважения к твоей религии, - отрезала Моргейна. - Да, я родила сына для Богини, от обрядов, что проводятся в Белтайн. Он воспитывался при дворе Лота; я не видела мальчика с тех самых пор, как отняла его от груди. Довольна ли ты? Или желаешь открыть мою тайну всем?

 

- Нет-нет, - побледнев, отозвалась Гвенвифар. - Что за печальная участь - быть разлученной со своим ребенком! Прости меня, Моргейна. Я не стану ничего рассказывать даже Артуру - он ведь тоже христианин, и эта новость может его неприятно поразить.

 

"Ты даже не представляешь, насколько она может его поразить", - мрачно подумала Моргейна. Сердце ее бешено забилось. Можно ли положиться на Гвенвифар? Сохранит ли она ее тайну? Слишком много стало людей, которым она известна!

 

Пропели трубы, возвещая начало состязаний; Артур согласился не участвовать в турнире, поскольку никто из рыцарей не желал сражаться против своего короля, но одну из сторон в общей схватке возглавлял Ланселет - он выступал как поборник Артура, а ко второй по жребию присоединился Уриенс, король Северного Уэльса, уже не молодой, но по-прежнему сильный и мускулистый. Рядом с ним ехал его второй сын, Акколон. Когда Акколон натягивал перчатки, запястья его на миг обнажились, и Моргейна заметила, что их обвивают синие вытатуированные змеи. Он прошел посвящение на Драконьем острове!

 

Гвенвифар, конечно, пошутила, когда предложила ей выйти замуж за старика Уриенса. А вот молодой Акколон - это, пожалуй, то, что надо. Он был самым красивым из участников турнира - за исключением одного лишь Ланселета. Моргейна поймала себя на том, что восхищается молодым рыцарем. Как же искусно он владеет оружием! Проворный и хорошо сложенный, Акколон двигался с непринужденной легкостью человека, любящего подобные забавы и упражнявшегося с оружием с самого детства. Рано или поздно, но настанет час, когда Артур пожелает устроить ее брак. Если он предложит ей Акколона, скажет ли она "нет"?

 

Некоторое время спустя Моргейна мало-помалу начала отвлекаться. Большинство дам давно уже утратили интерес к состязанию и теперь сплетничали о всяческих доблестных подвигах, о которых им доводилось слыхать. Некоторые, сидя в занавешенных ложах, играли в кости. Лишь немногие с воодушевлением следили за ходом битвы и делали ставки на своих мужей, или братьев, или возлюбленных, ставя в заклад ленты, заколки или мелкие монеты.

 

- Да какой смысл биться об заклад? - с досадой произнесла одна из дам. - Все равно всем известно, что победит Ланселет. Он всегда побеждает.

 

- Ты что же, хочешь сказать, что он добивается победы нечестным путем? - негодующе спросила Элейна.

 

- Вовсе нет, - отозвалась дама. - Но ему следовало бы воздержаться от подобных состязаний - ведь против него не может выстоять никто.

 

Моргейна рассмеялась.

 

- Я видала, как молодой Гарет, брат Гавейна, вывалял его в грязи, сказала она, - и Ланселет нимало на то не обиделся. Но если ты желаешь спорить, я предлагаю поспорить на красную шелковую ленту, что Акколон завоюет приз и одолеет даже Ланселета.

 

- Идет! - согласилась женщина. Моргейна поднялась со своего места.

 

- Я не люблю смотреть, как мужчины дубасят друг друга ради развлечения. Все это тянется так долго, что мне наскучил даже сам шум.

 

Она обратилась к Гвенвифар:

 

- Сестра, ты не возражаешь, если я вернусь в замок и проверю, все ли готово к пиру?

 

Гвенвифар кивнула, и Моргейна, проскользнув за креслами, отправилась обратно на главный двор. Ворота были открыты; их охраняло всего несколько рыцарей, не пожелавших принять участие в общей схватке. Моргейна уже совсем собралась было уйти в замок; она сама не знала, что за чутье заставило ее вернуться к воротам, и почему ее взгляд приковали два приближающихся всадника, - какие-то гости, припоздавшие к началу праздника. Но когда они подъехали ближе, Моргейну пробрал озноб предчувствия, и, когда всадники въехали в ворота, она, всхлипнув, бросилась к ним.

 

- Вивиана! - крикнула она. Ей хотелось обнять приемную мать, но Моргейна оробела; вместо этого она опустилась на колени, прямо в пыль, и склонила голову.

 

Послышался знакомый мягкий голос - он ни капли не изменился, оставшись все таким же, каким звучал в видениях Моргейны. Вивиана ласково произнесла:

 

- Моргейна, милое мое дитя, неужто это и вправду ты! Как мне все эти годы хотелось увидеть тебя! Ну вставай же, милая - тебе вовсе не нужно становиться передо мною на колени.

 

Моргейна подняла голову; но ее била такая дрожь, что она не в силах была встать. Вивиана - ее лицо скрывала серая вуаль - склонилась над ней; она протянула руку, и Моргейна поцеловала эту руку, а затем Вивиана подняла ее и заключила в объятия.

 

- Милая моя, все это было так давно... - сказала она. Моргейна отчаянно старалась сдержать слезы, но у нее ничего не получалось.



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.034 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал