Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






КОРОЛЬ-ОЛЕНЬ 11 страница






 

 

Моргейна глубоко вздохнула. В покоях царила мертвая тишина, лишь слышно было, как под окнами лает собака да где-то стрекочет кузнечик. Наконец она произнесла:

 

- Именем Богини, Артур, раз уж ты желаешь, чтобы я в конце концов сказала об этом... Я родила сына от Короля-Оленя, через десять лун после того, как тебя посвятили в короли на Драконьем острове. Моргауза взяла его на воспитание и поклялась, что ты никогда не услышишь об этом от нее. Теперь ты услышал это от меня. И покончим же с этим делом.

 

Артур был бледен, как смерть. Он заключил сестру в объятия, и Моргейна почувствовала, что он дрожит всем телом. По лицу его текли слезы, и он не старался ни сдержать их, ни вытереть.

 

- Ах, Моргейна, Моргейна, бедная моя сестра... Я знал, что причинил тебе великое зло, но даже не думал, что оно настолько велико...

 

- Ты хочешь сказать, что это правда? - выкрикнула Гвенвифар. - Что эта распутница, твоя сестра, испытала свое развратное искусство на собственном брате?!

 

Артур обернулся к жене, не выпуская Моргейну из объятий.

 

- Молчи! Не смей осуждать мою сестру - то была не ее затея и не ее вина!

 

Он глубоко, судорожно вздохнул, и Гвенвифар успела услышать эхо собственных злых слов.

 

- Бедная моя сестра, - повторил он. - И ты несла эту ношу одна, не желая перекладывать на меня мою вину... Нет, Гвенвифар, - пылко сказал он, снова оборачиваясь к жене, - все было не так, как ты думаешь. Это произошло, когда меня посвящали в короли, и мы не узнали друг друга: было темно, а мы не виделись еще с тех пор, когда я был малышом и Моргейна носила меня на руках. Она была для меня просто жрицей Матери, а я для нее Увенчанным Рогами. Когда же мы узнали друг друга, было уже поздно, и беда свершилась, - произнес Артур, и в голосе его звенели слезы. Он прижал Моргейну к себе и разрыдался. - Моргейна, Моргейна, ты должна была сказать мне!

 

- И снова ты думаешь только о ней! - крикнула Гвенвифар. - А не о своем величайшем грехе! Ведь она - твоя сестра, плод чрева твоей матери, и за это Бог покарает тебя...

 

- Он и так меня покарал, - сказал Артур, обнимая Моргейну. - Но грех тот был совершен по неведению - мы не желали ничего дурного.

 

- Может быть, - нерешительно произнесла Гвенвифар, - именно за это он и покарал тебя бесплодием, и даже теперь, если бы ты покаялся и исполнил епитимью...

 

Моргейна мягко высвободилась из объятий Артура. Гвенвифар в бессильной ярости следила, как Моргейна вытерла ему слезы своим платком - как бы ей ни хотелось обратного, но в этом жесте не было никакого распутства. Так могла бы сделать мать или старшая сестра.



 

- Ты слишком много думаешь о грехах, Гвенвифар, - сказала Моргейна. Мы с Артуром не совершили никакого греха. Грех заключается в желании причинить вред. Нас же свела воля Богини и сила жизни, и раз от этого соития родилось дитя, оно было зачато в любви, что свела нас. Артур не может признать ребенка, рожденного от родной сестры, - это верно. Но он не первый король, имеющий незаконного ребенка, которого он не может признать. Мальчик здоров и умен и находится сейчас в безопасности, на Авалоне. Богиня - да и твой бог, если уж на то пошло, - не какой-нибудь мстительный демон, только и ищущий, как бы покарать человека за некий мнимый грех. Тому, что произошло между Артуром и мною, не следовало происходить. Ни он, ни я к этому не стремились, но что сделано, то сделано. Богиня не стала бы наказывать тебя бездетностью за чужие грехи. Неужели ты можешь обвинить в своей бездетности Артура, Гвенвифар?

 

- Да! - крикнула Гвенвифар. - Он согрешил, и Бог покарал его за это за кровосмесительство, за то, что он породил ребенка от собственной сестры, - за служение Богине, этому злому духу распутства... Артур! - выкрикнула она. - Пообещай мне, что ты покаешься, что ты сегодня же, в этот святой праздник пойдешь к епископу и расскажешь, как ты согрешил, и выполнишь епитимью, которую он на тебя наложит! Может быть, тогда Господь простит тебя и избавит нас обоих от кары!

 

Артур с беспокойством глядел то на Моргейну, то на Гвенвифар.

 

- Покаяние? Грех? - произнесла Моргейна. - Неужто ты и вправду считаешь своего бога зловредным стариком, которому только и дела, что вынюхивать, кто там ложится в постель с чужой женой?



 

- Я исповедалась в своих грехах! - крикнула Гвенвифар. - Я покаялась и получила отпущение! Это не за мои грехи Бог нас карает! Артур, пообещай, что ты тоже покаешься! Когда Бог даровал тебе победу при горе Бадон, ты поклялся отвергнуть старое драконье знамя и править как христианский король, но ты не раскаялся в этом грехе! Так покайся же в нем, и Бог дарует тебе победу, как даровал тогда при горе Бадон, - и очистись от своих грехов и дай мне сына, который будет править после тебя в Камелоте!

 

Артур отвернулся и прижался к стене, спрятав лицо в ладонях. Моргейна качнулась было к нему, но Гвенвифар вскричала:

 

- Отойди от него, ты!.. Как ты смеешь и дальше вводить его в грех! Или тебе не довольно того, что уже произошло, - тебе, и тому злому демону, которого ты зовешь Богиней, тебе, и той старой ведьме - Балин правильно сделал, что убил ее...

 

Моргейна зажмурилась, и лицо ее исказилось, словно она готова была расплакаться. Затем она вздохнула и произнесла:

 

- Я не собираюсь слушать, как ты поносишь мою веру, Гвенвифар. Не забывай - я никогда не поносила твою. Бог есть бог, как бы его ни именовали, и он благ. Я считаю грехом думать, что бог может быть так жесток и мстителен, а ты делаешь его более злобным, чем худший из священников. Прошу тебя: хорошенько подумай, что ты творишь, прежде чем отдавать Артура в руки священников.

 

Она развернулась так, что темно-красное платье на миг обвилось вокруг ее тела, и покинула королевские покои.

 

Услышав, что Моргейна вышла, Артур повернулся к Гвенвифар. Наконец он заговорил - никогда еще он не говорил с женой так нежно, даже когда они лежали, сжимая друг друга в объятиях:

 

- Любимая моя...

 

- И ты смеешь называть меня так? - с горечью спросила она и отвернулась. Артур положил руку ей на плечо и повернул Гвенвифар лицом к себе.

 

- Любимейшая моя госпожа и королева... какую боль я тебе причинил...

 

- Даже сейчас, - дрожа, сказала Гвенвифар, - даже сейчас ты думаешь лишь о том, какую боль ты причинил Моргейне...

 

- Неужто я могу радоваться при мысли о том, что причинил такую боль родной сестре? Клянусь тебе, я не знал, кто она такая, до тех пор, пока не стало поздно, а когда я узнал ее, она принялась утешать меня, словно я до сих пор оставался маленьким мальчиком, что сидел когда-то у нее на коленях... Думаю, если бы она набросилась на меня с обвинениями, - а она имела на то полное право, - мне оставалось бы лишь пойти и утопиться в Озере. Но мне даже в голову не приходило, что же я натворил на самом деле... Я был так молод, и нам со всех сторон грозили саксы, и битва шла за битвой... Он беспомощно развел руками.

 

- Я пытался поступать так, как велела Моргейна, - помнить, что мы совершили это по неведению. Да, я думаю, что это грех, - но мы не стремились согрешить...

 

Он казался таким несчастным, что на мгновение Гвенвифар почувствовала искушение сказать то, что он хотел услышать, - что он и вправду не сделал ничего дурного, - обнять его и утешить. Но она не сдвинулась с места. Никогда, никогда Артур не приходил к ней за утешением, никогда не признавал, что причинил ей какой-то вред; даже сейчас он упорно настаивал, что грех, сделавший их бездетными, на самом деле вовсе и не грех; он беспокоился лишь о вреде, который он причинил этой проклятой колдунье, его сестре! Гвенвифар снова расплакалась и вместе с тем разъярилась - ведь Артур подумает, что она плачет от горя, а не от бешенства.

 

- Так ты думаешь, что причинил горе одной лишь Моргейне?

 

- Не вижу, чем это могло повредить кому бы то ни было еще, - упрямо произнес Артур. - Гвенвифар, это ведь произошло еще до того, как мы впервые встретились!

 

- Но ты женился на мне, не получив отпущения за этот великий грех, - и даже теперь ты цепляешься за свой грех, хотя мог бы исповедаться, и исполнить епитимью, и избавиться от кары...

 

- Гвенвифар, - устало произнес Артур, - моя Гвенвифар, если твой бог способен покарать человека за грех, совершенный по неведению, неужто он отменит кару лишь потому, что я расскажу обо всем священнику, и прочитаю молитвы, которые он велит, и не знаю, что там еще - посижу некоторое время на хлебе и воде...

 

- Если ты вправду раскаешься...

 

- О Господи! Ты что, думаешь, что я не раскаялся? - взорвался Артур. Я раскаивался в этом каждый раз, когда видел Моргейну, все эти двенадцать лет! Неужто мое раскаянье станет глубже, если я расскажу обо всем священникам, которые только и желают заполучить власть над королем?!

 

- Ты думаешь лишь о своей гордыне, - гневно ответила Гвенвифар, - а гордыня - тоже грех. Если ты смиришься, Бог простит тебя!

 

- Если твой бог таков, то я не желаю его прощения! - Артур стиснул кулаки. - Я должен править королевством, а как я смогу править им, если буду становиться на колени перед каким-то священником и покорно выполнять то, что он от меня потребует в качестве искупления?! А о Моргейне ты подумала? Они и так уже обзывают ее чародейкой, распутницей, ведьмой! Я не имею права исповедаться в грехе, который навлечет позор и презрение на мою сестру!

 

- У Моргейны тоже есть душа, нуждающаяся в спасении, - отозвалась Гвенвифар, - и если народ этой земли увидит, что их король способен отринуть гордыню и смиренно покаяться в своих грехах, это поможет им спасти их души, и зачтется ему на небесах.

 

- Ты споришь не хуже любого моего советника, Гвенвифар, - со вздохом произнес Артур. - Я не священник, и меня не волнуют души моих подданных...

 

- Как ты можешь так говорить! - воскликнула Гвенвифар. - Ты - король этих людей, и их жизни в твоей руке, а значит, и их души тоже! Ты должен быть первым в благочестии, как был первым в сражении! Что бы ты подумал о короле, который посылает своих воинов в бой, а сам следит за ними с безопасного места?

 

- Ничего хорошего, - ответил Артур, и Гвенвифар, поняв, что одолевает, добавила:

 

- А что же ты тогда скажешь о короле, который видит, что его подданные идут путем благочестия и добродетели, и заявляет, что не намерен думать о собственных грехах?

 

Артур вздохнул.

 

- Ну почему это тебя так волнует, Гвенвифар?

 

- Потому что я не в силах думать, что ты будешь мучиться в аду... и потому, что, если ты освободишься от своего греха, Бог может послать нам детей.

 

Гвенвифар задохнулась и снова расплакалась. Артур обнял жену и прижал ее голову к своей груди.

 

- Ты и вправду в это веришь, моя королева? - нежно спросил он.

 

Гвенвифар вспомнила: однажды он уже говорил с нею так - когда впервые отказался идти в бой под знаменем Девы. А затем она восторжествовала и привела его к Христу, и Бог даровал ему победу. Но тогда она не знала, что на душе Артура по-прежнему лежит столь тяжкий грех. Гвенвифар кивнула и услышала вздох Артура.

 

- Значит, я причинил вред и тебе, и должен как-то исправить это. Но мне кажется несправедливым ради этого навлекать позор на Моргейну.

 

- Опять Моргейна! - не помня себя от ярости, крикнула

 

Гвенвифар. - Ты не хочешь, чтобы она страдала из-за тебя; она для тебя - само совершенство! Так скажи тогда: справедливо ли, чтобы я страдала из-за греха, совершенного ею или тобой? Ты так любишь ее, что заставишь меня до конца моих дней страдать от бездетности, лишь бы сохранить этот грех в тайне?

 

- Даже если я и виновен, моя Гвен, Моргейна ни в чем не повинна...

 

- Конечно, не повинна! - взорвалась Гвенвифар. - Она всего-то навсего служит этой своей древней Богине, а священники говорят, что эта Богиня и есть тот самый змей, которого Господь вышвырнул из райского сада! Она до сих пор цепляется за свои мерзкие языческие ритуалы! Да, Господь сказал, что те язычники, что не слышали слова Божия, могут спастись, - но Моргейна выросла в христианском доме, а потом обратилась к чародейству Авалона! И все эти годы при твоем дворе она слышит слово Христово - а ведь сказано, что те, кто услышат слово Христово и не покаются, и не уверуют в него, те будут прокляты навеки! А женщины особенно нуждаются в покаянии, потому что именно через женщину в мир пришел первородный грех... - И королева разрыдалась, не в силах больше продолжать.

 

В конце концов, Артур произнес:

 

- Так чего же ты от меня хочешь, моя Гвенвифар?

 

- Сегодня - святой день Пятидесятницы, - отозвалась Гвенвифар, вытирая глаза и стараясь сдержать всхлипы, - день, когда дух Божий снизошел на людей. Неужто ты пойдешь к обедне и к причастию с таким грехом на душе?

 

- Думаю... думаю, мне не следует так поступать, - произнес Артур. Голос его дрогнул. - Если ты и вправду в это веришь, моя Гвен, я не откажу тебе в этой просьбе. Я покаюсь - насколько я могу раскаяться в том, что не считаю грехом - и выполню епитимью, которую наложит на меня епископ.

 

Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась вымученной.

 

- И ради тебя, любовь моя, я надеюсь, что ты не ошибаешься насчет воли Божьей.

 

Гвенвифар обняла мужа и расплакалась от благодарности, но на миг ее пронзил сокрушительный страх и сомнение. Ей вспомнилось, как тогда, в доме Мелеагранта она вдруг поняла, что никакие молитвы не спасут ее. Бог не вознаградил ее за добродетель. И потом, когда Ланселет пришел к ней на помощь, не она ли поклялась в душе своей, что никогда больше не станет ни скрывать своей любви, ни каяться в ней - ибо раз Бог не вознаградил ее за добродетель, то, значит, он и не станет карать ее за прегрешения? Бога не волнуют людские дела...

 

Но Бог все-таки покарал ее. Бог отнял у нее Ланселета и отдал его Элейне - и получилось, что она лишь понапрасну подвергла свою душу опасности... Она покаялась и исполнила епитимью, но Бог так и не избавил ее от кары. И вот теперь она узнала, что в том, быть может, и вовсе не было ее вины - она всего лишь разделяет груз Артурова греха, который он совершил вместе со своей сестрой. Но если они оба освободятся от греха, если Артур смиренно покается и искупит свой великий грех, тогда Бог, конечно же, простит и его...

 

Артур поцеловал жену в макушку и погладил по голове. Потом он отошел, и Гвенвифар вдруг стало холодно и одиноко без его объятий, словно она не находилась под защитой крепких стен, а стояла среди вересковой пустоши, и ее переполнили растерянность и ужас. Она потянулась к мужу, чтоб снова обнять его, но Артур тяжело опустился в кресло и остался там сидеть изможденный, измученный, отделенный от нее тысячей лиг.

 

В конце концов он поднял голову и со вздохом, исторгнутым из самых глубин его души, произнес:

 

- Пошлите за отцом Патрицием...

 

Глава 8

 

Покинув Артура и Гвенвифар в их покоях, Моргейна схватила плащ и выскочила под открытое небо, не обращая внимания на дождь. Она поднялась на стену замка и принялась расхаживать там в одиночестве; вокруг Камелота пестрели шатры соратников Артура и его подданных, подвластных ему королей и гостей, и даже сейчас, во время дождя, над шатрами весело реяли вымпела и знамена. Но небо было серым, и тяжелые тучи едва не задевали вершину холма; безостановочно расхаживая по стене, Моргейна подумала, что Святой Дух мог бы выбрать день получше, чтобы снизойти на людей - и особенно на Артура.

 

О, да! Теперь Гвенвифар от него не отступится, пока он не предаст себя в руки священников. А как же клятва, которую он дал Авалону?

 

Однако же, если Гвидиону суждено взойти когда-нибудь на престол своего отца, если именно это замыслил мерлин... "Никому не дано уйти от своей судьбы. Никому - ни мужчине, ни женщине", - безрадостно подумала Моргейна. Талиесин, знаток музыки и древних историй, рассказал ей когда-то повествование древних греков - они обитали на юге, в Святой земле или где-то неподалеку от тех мест, - о человеке, на котором с самого рождения лежало проклятие: предсказали, что он убьет своего отца и женится на матери. Родители прислушались к проклятию и выбросили ребенка из дома, чтоб он умер; но чужие люди подобрали его и вырастили, и однажды, встретившись с родным отцом и не узнав его, юноша поссорился с ним, убил его и женился на его вдове; и так те самые меры, что были приняты для предотвращения проклятия, привели к его исполнению - если бы юноша вырос в отцовском доме, он не сделал бы того, что совершил по неведению...

 

Они с Артуром тоже совершили то, что совершили, по неведению, и все же женщина-фэйри прокляла их сына. "Избавься от ребенка или убей его сразу же, как только он выйдет из твоего чрева; на что нужен Король-Олень, когда вырастает молодой олень?" И Моргейне почудилось, что мир вокруг сделался серым и странным, словно она брела сквозь туманы Авалона, а сознание ее заполнил странный гул.

 

В воздухе повис ужасающий грохот и дребезг - у Моргейны даже заложило уши... Нет, это просто церковные колокола зазвонили к обедне. Она слыхала, что фэйри тоже не выносят звона церковных колоколов и что именно поэтому они уходят подальше от людей, в холмы и пещеры... Моргейне показалось, что она не может, просто не может пойти и тихо высидеть обедню, вежливо слушая священника - ведь придворной даме королевы полагалось подавать пример всем прочим. Она задохнется среди этих стен; бормотание священника и запах ладана сведут ее с ума. Лучше уж остаться здесь, под чистым дождем. С этой мыслью Моргейна натянула на голову капюшон; ленты в ее волосах промокли и наверняка испортились. Моргейна попыталась развязать ленты, но безуспешно. На пальцах остались красные пятна. Такая дорогая ткань и так скверно выкрашена...

 

Но дождь слегка утих, и меж шатров замелькали люди.

 

- Сегодня турнира не будет, - раздался за спиной у Моргейны чей-то голос, - а то я попросил бы у тебя одну из этих лент, леди Моргейна, и пошел бы с нею в сражение, как со знаменем чести.

 

Моргейна моргнула, пытаясь взять себя в руки. Молодой мужчина, стройный, темноволосый и темноглазый; лицо его показалось Моргейне знакомым, но она никак не могла вспомнить...

 

- Ты не помнишь меня, госпожа? - укоризненно спросил мужчина. - А мне рассказывали, что ты поставила на кон ленту, ручаясь за мою победу на турнире, проходившем два года назад - или уже три?

 

Теперь Моргейна вспомнила его; это был сын Уриенса, короля Северного Уэльса. Акколон - вот как его звали; и она побилась об заклад с одной из дам королевы, заявлявшей, что никто не сумеет выстоять в схватке против Ланселета... Она так и не узнала, кто же победил в том споре. Это была та самая Пятидесятница, когда погибла Вивиана.

 

- Воистину, я помню тебя, сэр Акколон, но тот праздник

 

Пятидесятницы, как ты знаешь, завершился жестоким убийством, и убита была моя приемная мать...

 

Лицо рыцаря сразу же приобрело сокрушенное выражение.

 

- Тогда я должен просить у тебя прощения за то, что напомнил тебе о столь печальном событии. Но думаю, прежде, чем мы разъедемся снова, тут состоится достаточно турниров и учебных боев - мой лорд Артур желает знать, достаточно ли искусны его легионы и по-прежнему ли они способны защитить всех нас.

 

- Вряд ли это понадобится, - сказала Моргейна, - даже дикие норманны и те куда-то делись. Ты скучаешь по временам сражений и славы?

 

Акколон улыбнулся, и Моргейна невольно подумала, что у него хорошая улыбка.

 

- Я сражался при горе Бадон, - сказал он. - Это была моя первая битва - и, похоже, она же будет и последней. Думаю, мне больше по душе учебные бои и турниры. Если придется, я буду сражаться, но мне куда приятнее биться ради славы с друзьями, не желающими меня убить, на глазах у прекрасных дам. В настоящем бою, леди, некогда восхищаться чьей-то доблестью, да и доблести там маловато, что бы люди ни твердили об отваге...

 

Разговаривая на ходу, они приблизились к церкви, и теперь звон колоколов почти заглушал его голос - приятный, напевный голос. Интересно, не играет ли он на арфе? Звон колоколов заставил Моргейну резко отвернуться.

 

- Ты не пойдешь к праздничной обедне, леди Моргейна?

 

Моргейна улыбнулась и взглянула на запястья Акколона, обвитые змеями. Мимолетным движением она коснулась одной из змей.

 

- А ты?

 

- Не знаю. Я думал пойти, чтобы посмотреть на своих друзей, - сказал Акколон, улыбаясь, - но теперь, когда я могу поговорить с дамой...

 

- Ты не боишься за свою душу? - с иронией поинтересовалась Моргейна.

 

- О, мой отец так благочестив, что этого хватит на нас двоих... Он остался без жены, и теперь, несомненно, желает оглядеться по сторонам и присмотреть себе следующий объект для завоевания. Он внимательно изучил слова апостола и знает, что лучше жениться, чем распаляться, - а распаляется он, на мой взгляд, куда чаще, чем подобает человеку его возраста...

 

- Так ты потерял мать, сэр Акколон?

 

- Да - еще до того, как меня отняли от груди. И мачеху тоже - первую, вторую и третью, - отозвался Акколон. - У моего отца три ныне живых сына, и он не нуждается в наследниках. Но он слишком благочестив, чтобы просто взять какую-нибудь женщину себе на ложе, потому ему придется снова жениться. Старший из моих братьев уже женат и тоже имеет сына.

 

- Так твой отец породил тебя уже в старости?

 

- В зрелые годы, - сказал Акколон. - И я не так уж юн, если на то пошло. Если бы не война, пришедшаяся на мои молодые годы, меня могли бы отправить на Авалон, изучать мудрость его жрецов. Но к старости отец обратился в христианство.

 

- И все же ты носишь на теле змей. Акколон кивнул.

 

- И знаю кое-что из мудрости Авалона - хотя и меньше, чем мне хотелось бы. В наши дни для младшего сына остается не так уж много дел. Отец сказал, что на нынешнем празднике он подыщет жену и для меня, - с улыбкой произнес рыцарь. - Жаль, что ты происходишь из столь знатного рода, леди.

 

Моргейна вспыхнула, словно юная девушка.

 

- О, я все равно слишком стара для тебя, - сказала она. - И я - всего лишь сестра короля по матери. Моим отцом был герцог Горлойс, первый человек, которого Утер Пендрагон казнил как предателя...

 

После краткой паузы Акколон сказал:

 

- Возможно, в наши дни стало опасно носить на теле змей - или станет, если священники возьмут больше власти. Я слыхал, будто Артур взошел на трон при поддержке Авалона и что мерлин вручил ему священный меч. Но теперь он сделал свой двор христианским... Отец говорил, что боится, как бы Артур не отдал эту землю обратно под власть друидов - но на то не похоже...

 

- Это правда, - отозвалась Моргейна, и на мгновение гнев сдавил ей горло. - И все же он до сих пор носит меч друидов... Акколон внимательно взглянул на собеседницу.

 

- А ты носишь полумесяц Авалона.

 

Моргейна покраснела. Все уже пошли на обедню, и двери церкви затворились.

 

- Дождь усиливается. Леди Моргейна, ты промокнешь и простудишься. Тебе следует вернуться в замок. Придешь ли ты сегодня на пир и согласишься ли сесть рядом со мной?

 

Моргейна заколебалась, потом улыбнулась. Ни Артур, ни Гвенвифар явно не захотят, чтобы в столь великий праздник она сидела за их столом.

 

"Она ведь должна помнить, каково это - пасть жертвой похоти Мелеагранта... неужто она посмеет обвинять меня - она, искавшая утешения в объятиях лучшего друга своего мужа? О, нет, это не было изнасилованием, отнюдь - но все же меня отдали Увенчанному Рогами, не спрашивая, хочу ли я того... не плотское желание привело меня на ложе брата, а покорность воле Богини..."

 

Акколон стоял, ожидая ответа Моргейны, и с нетерпением глядел на нее.

 

"Если я соглашусь, он поцелует меня и будет молить об одном-единственном прикосновении".

 

Моргейна знала это, и эта мысль была бальзамом для ее уязвленной гордости. Она улыбнулась Акколону, и у рыцаря перехватило дух.

 

- Приду, если мы сможем сесть подальше от твоего отца.

 

И вдруг ее словно громом поразило: точно так же смотрел на нее Артур.

 

"Так вот чего боится Гвенвифар! Она знала то, чего не знала я - что стоит мне лишь захотеть, и Артур отмахнется от всех ее слов. Меня он любит сильнее. Я не испытываю вожделения к Артуру, для меня он - всего лишь любимый брат, но Гвенвифар этого не знает. Она боится, что я пушу в ход тайные чары Авалона и снова заманю Артура к себе на ложе".

 

- Прошу тебя, вернись в замок и смени... смени платье, - пылко произнес Акколон.

 

Моргейна улыбнулась рыцарю и коснулась его руки.

 

- Увидимся на пиру.

 

Всю праздничную службу Гвенвифар просидела одна, стараясь успокоиться. Архиепископ прочел обычную проповедь о дне Пятидесятницы, повествуя о снисхождении Духа Святого, и Гвенвифар подумала: "Если Артур наконец-то покается в своем грехе и станет христианином, я должна буду возблагодарить Святого Духа за то, что сегодня он снизошел на нас обоих". Она сложила руки на животе; сегодня они возлежали вместе, и может быть, на Сретенье Господне она уже будет держать на руках наследника королевства... Королева взглянула на Ланселета, стоявшего на коленях рядом с Элейной. К зависти своей Гвенвифар обнаружила, что талия Элейны вновь раздалась. Еще один сын или дочь. "И теперь Элейна красуется рядом с мужчиной, которого я любила так долго и так сильно, чьего сына я должна была родить... что ж, мне придется склонить голову и смириться на некоторое время; я сделаю вид, будто верю, что ее сын унаследует трон Артура... Ах я грешница! Я твердила Артуру, чтобы он смирил гордыню, а сама полна гордыни".

 

Церковь была переполнена, как всегда во время праздничной службы. Артур выглядел бледным и подавленным; он переговорил с епископом, но коротко, потому что следовало идти на обедню. Гвенвифар стояла на коленях рядом с мужем и чувствовала, что он сделался чужим ей, куда более чужим, чем тогда, когда она впервые легла с ним в постель, и ее страшило предчувствие неведомого.

 

"Нужно мне было помалкивать насчет Моргейны...

 

Почему я чувствую себя виноватой? Это Моргейна согрешила... Я покаялась в своих грехах, исповедалась и получила отпущение..."

 

Моргейны в церкви не было; несомненно, у нее не хватило наглости прийти без отпущения грехов на службу божью, где всем стало бы ясно, кто она такая - кровосмесительница, язычница, ведьма, чародейка.

 

Казалось, что обедня будет тянуться вечно, но в конце концов епископ благословил паству, и люди потянулись к выходу из церкви. На мгновение Гвенвифар прижали к Элейне и Ланселету; Ланселет обнял жену, защищая от случайных толчков толпы. Гвенвифар подняла взгляд на них, чтобы не смотреть на округлившийся живот Элейны.

 

- Давненько вас не было видно при дворе, - сказала Гвенвифар.

 

- О, на севере столько дел... - отозвался Ланселет.

 

- Надеюсь, драконы больше не появлялись? - спросил Артур.

 

- Слава Богу, нет, - с улыбкой ответил Ланселет. - Моя первая встреча с драконом вполне могла бы стать последней... Да простит меня Бог за то, что я насмехался над Пелинором, когда он рассказывал об этой твари! Думаю, теперь, когда нам не приходится больше воевать с саксами, твоим соратникам следовало бы заняться драконами, разбойниками и прочими тварями, которые мешают людям жить.

 

Элейна робко улыбнулась Гвенвифар.

 

- Мой муж такой же, как все мужчины, - они лучше отправятся на бой с драконом, чем будут сидеть дома и наслаждаться мирной жизнью, за которую они так много сражались! Что, Артур тоже таков?

 

- Думаю, ему хватает сражений здесь, при дворе, - ведь все идут к нему за правосудием, - ответила Гвенвифар и попыталась сменить тему. - Когда ждете пополнения? - спросила она, указав взглядом на округлившийся живот Элейны. - Как, по-твоему, кто будет: еще один сын или дочь?

 

- Надеюсь, что сын - я не хочу дочь, - сказала Элейна. - Ну, а так кого Бог пошлет. А где Моргейна? Она что, не пришла в церковь? Уж не заболела ли она?



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.034 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал