Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






КОРОЛЬ-ОЛЕНЬ 17 страница






 

- Я собрался не просто преподнести тебе подарок, но и обратиться к тебе с просьбой, - отозвался Уриенс. - Я прошу, чтобы ты посвятил моего младшего сына, Увейна, в рыцари Круглого Стола, и принял его в число своих соратников.

 

Стройный темноволосый юноша преклонил колени перед Артуром. Артур улыбнулся.

 

- Сколько тебе лет, юный Увейн?

 

- Пятнадцать, мой лорд и король.

 

- Ну что ж, поднимись, сэр Увейн, - милостиво произнес Артур. - Эту ночь ты проведешь в бдении, а наутро один из моих соратников посвятит тебя в рыцари.

 

- С твоего позволения, мой лорд Артур, - вмешался в разговор Гавейн. Если не возражаешь, я бы хотел оказать эту честь моему кузену Увейну.

 

- Кто более достоин этого, чем ты, мой кузен и друг? - отозвался Артур. - Если Увейн согласен, то, значит, так тому и быть. Я охотно приму его в число своих соратников, как ради него самого, так и потому, что он приходится пасынком моей возлюбленной сестре. Найдите ему место за столом. Увейн, завтра ты сможешь принять участие в общей схватке на турнире - в составе моего отряда.

 

- Благодарю тебя, мой к-король, - запинаясь, произнес Увейн.

 

Артур улыбнулся Моргейне.

 

- Спасибо за подарок, сестра.

 

- Это подарок и для меня, Артур, - сказала Моргейна. - Увейн дорог мне, как родной сын.

 

Гвенвифар с жестокой радостью подумала, что Моргейна выглядит теперь на свои годы: на лице ее проступили едва заметные морщины, а в волосах цвета воронова крыла появились седые нити - но темные глаза остались все такими же прекрасными. Но Моргейна говорила об Увейне как о родном сыне и смотрела на него с гордостью и любовью. "А ведь ее родной сын должен сейчас быть еще старше... И получается, что у Моргейны - чтоб ей пусто было! - два сына, а у меня нет даже воспитанника!"

 

Моргейна, усевшаяся за стол рядом с Уриенсом, почувствовала взгляд Гвенвифар. "Как же она меня ненавидит! Даже теперь, когда я не могу причинить ей ни малейшего вреда!" Но сама она не испытывала ненависти к Гвенвифар; она даже перестала злиться на нее за подстроенный брак с Уриенсом: в конце концов, именно благодаря этому запутанному повороту судьбы она вновь стала тем, кем была, - жрицей Авалона. "Да, но если бы не Гвенвифар, я была бы сейчас женой Акколона. А так мы находимся во власти любого слуги, которому вздумается следить за нами или выболтать все Уриенсу в надежде на вознаграждение..." Нужно будет, пока они находятся в Камелоте, вести себя особенно осторожно. Если Гвенвифар увидит возможность учинить скандал, то ни перед чем не остановится.



 

Не стоило ей сюда приезжать. Но Увейну так хотелось, чтобы она посмотрела, как его посвятят в рыцари, - а мальчик любит ее, как мать, ведь родной матери он не знал...

 

В конце концов, не будет же Уриенс жить вечно! - хотя иногда Моргейне начинало казаться, что он решил посостязаться с тем древним царем, Мафусаилом, - и навряд ли даже недалекие свинопасы Северного Уэльса пожелают видеть своим королем Аваллоха. Если бы только она могла родить Акколону ребенка - тогда никто бы не усомнился, что Акколон царствует по праву...

 

Она бы даже рискнула пойти на такой шаг - в конце концов, Вивиана была лишь немногим моложе, когда родила Ланселета, и прожила достаточно долго, чтоб успеть увидеть его взрослым мужчиной. Но Богиня не послала ей даже надежды на зачатие - да Моргейне этого и не хотелось, если уж говорить начистоту. Акколон никогда не упрекал ее за бездетность - несомненно, он чувствовал, что окружающие не поверят в отцовство Уриенса, хотя Моргейна была уверена, что сумеет убедить старика мужа признать ребенка своим: король души не чаял в супруге и достаточно часто делил с нею постель - даже слишком часто, по мнению Моргейны.

 

Моргейна обратилась к Уриенсу:

 

- Давай я положу тебе еды. Эта жареная свинина слишком жирная, тебе от нее станет нехорошо. Пшеничные пироги, пожалуй, могли пропитать мясной подливой. Ага, а вот замечательный тушеный кролик.

 

Она подозвала слугу с подносом ранних фруктов и взяла для супруга немного крыжовника и вишен.

 

- Держи - ты ведь их любишь.

 

- Ты так заботлива, Моргейна, - сказал Уриенс. Моргейна погладила мужа по руке. Ее труды не пропали даром; она заботилась об Уриенсе, следила за его здоровьем, вышивала ему нарядную одежду, а время от времени даже находила ему молодую женщину и давала мужу порцию настойки из трав, придававшей ему подобие истинно мужской энергичности. В результате Уриенс, совершенно уверенный в том, что жена его обожает, никогда не оспаривал ее решений и исполнял любое ее желание.



 

Пирующие уже успели разбиться на отдельные группы. Гости бродили между столами, лениво жевали сладости, требовали вина и эля и останавливались, чтобы поболтать с родичами и друзьями, которых видели лишь раз в году. Уриенс все еще возился с крыжовником - с зубами у него уже было неважно. Моргейна попросила позволения пойти побеседовать с родственницей.

 

- Конечно, дорогая! - прошамкал Уриенс. - Нужно будет, чтобы ты подстригла мне волосы, жена, - все соратники теперь стригутся коротко...

 

Моргейна погладила его по редким волосам.

 

- Ну что ты, дорогой! Думаю, такая прическа более уместна для твоего возраста. Ты же не хочешь выглядеть, словно мальчишка или монах?

 

"А кроме того, - подумалось ей, - у тебя этих волос так мало, что если их еще и подстричь, то лысина будет светиться через них не хуже маяка!"

 

- Вот посмотри, благородный Ланселет носит длинные волосы, и Гавейн тоже, и Гарет - а их ведь никто не назовет стариками...

 

- Ты, как всегда, права, - самодовольно согласился Уриенс. - Пожалуй, это наилучшая прическа для зрелых мужчин. Стрижка хороша лишь для мальчишек вроде Увейна.

 

И действительно, Увейн уже успел обрезать волосы в соответствии с новой модой, так, что они спускались лишь немного ниже ушей.

 

- Я смотрю, в волосах Ланселета тоже появилась седина. Все мы не молодеем, моя дорогая.

 

"Да ты уже был дедом, когда Ланселет только появился на свет!" сердито подумала Моргейна, но вслух пробормотала лишь, что все они уже не так молоды, как десять лет назад - истина, которую вряд ли кто-то сумел бы оспорить, - и отошла.

 

Все-таки Ланселет по-прежнему оставался прекраснейшим из мужчин, которых доводилось повидать Моргейне; по сравнению с ним даже лицо Акколона уже не казалось таким безупречным и правильным. Да, в его волосах и аккуратно подстриженной бороде действительно проглядывала седина, но глаза все так же светились улыбкой.

 

- Здравствуй, кузина.

 

Радушный тон Ланселета застал Моргейну врасплох. - "Да, пожалуй, Уриенс сказал правду: все мы не молодеем, и мало осталось тех, кто помнит времена нашей молодости", - подумала Моргейна. Ланселет обнял ее, и она почувствовала шелковистое прикосновение бороды к своей щеке.

 

- А Элейна здесь? - спросила Моргейна.

 

- Нет, она всего лишь три дня назад родила мне еще одну дочь. Элейна полагала, что роды случатся раньше и она достаточно оправится, чтобы поехать на праздник, - но это оказалась прекрасная крупная девочка, и она сама выбрала время для появления на свет. Мы ждали ее три недели назад!

 

- Сколько же у тебя уже детей, Ланс?

 

- Трое. Галахаду уже целых семь лет, а Нимуэ - пять. Я не так уж часто их вижу, но няньки говорят, что они весьма умны для своего возраста. А младшую Элейна решила назвать Гвенвифар, в честь королевы.

 

- Пожалуй, мне стоит съездить на север и навестить Элейну, - сказала Моргейна.

 

- Я уверен, что она тебе обрадуется. Ей там одиноко, - отозвался Ланселет.

 

Моргейна очень сомневалась, что Элейна так уж обрадуется ее появлению, но это касалось лишь их двоих. Ланселет взглянул в сторону возвышения; Гвенвифар как раз пригласила Изотту Корнуольскую сесть рядом с ней, пока Артур беседовал с герцогом Марком и его племянником.

 

- Ты знакома с этим молодым человеком, Друстаном? Он - прекрасный арфист; хотя, конечно, с Кевином ему не сравниться. Моргейна покачала головой.

 

- А Кевин будет играть на пиру?

 

- Я его не видел, - сказал Ланселет. - Королева не хотела, чтобы Кевин присутствовал на празднестве, - двор сделался слишком христианским для этого. Но Артур по-прежнему высоко ценит и его советы, и его музыку.

 

- Не сделался ли и ты христианином? - напрямик спросила его Моргейна.

 

- Хотел бы я им стать... - отозвался Ланселет со вздохом, идущим из самых глубин души. - Но их вера кажется мне чересчур простой - само это представление, что надо всего лишь верить, что Христос умер ради того, чтобы раз и навсегда искупить наши грехи. Я же слишком хорошо знаю правду... знаю, что мы проживаем жизнь за жизнью и что лишь мы сами в силах завершить те дела, которые некогда начали, и исправить причиненный нами вред. Здравый смысл просто не может допустить, что один человек, каким бы святым и благословенным он ни был, способен искупить грехи всех прочих людей, совершенных во всех их жизнях. Как иначе объяснить, почему одним людям дано все, а другим - очень мало? Нет, я думаю, что священники жестоко обманывают людей, когда уверяют, что могут беседовать с богом и от его имени прощать грехи. Как бы мне хотелось, чтобы это было правдой! Впрочем, некоторые священники действительно добрые и праведные люди.

 

- Я ни разу не встречала священника, который хотя бы отчасти сравнялся ученостью и добротой с Талиесином, - сказала Моргейна.

 

- Талиесин был человеком великой души, - отозвался Ланселет. Наверное, такой мудрости невозможно достичь за одну лишь жизнь, посвященную служению богам. Должно быть, он из тех людей, которые отдают этому служению сотни лет. В сравнении с ним Кевин столь же мало годится для роли мерлина, как мой малолетний сын - для того, чтобы занять трон Артура и повести войска в битву. Талиесин был так великодушен, что даже не ссорился со священниками, - он понимал, что они служат своему богу как могут и, возможно, много жизней спустя поймут, что их бог куда величественней, чем они думали. И я знаю, что он уважал их стремление сохранять целомудрие.

 

- Мне это кажется святотатством и отрицанием жизни, - сказала Моргейна. - И я знаю, что Вивиана тоже так считала.

 

"С чего вдруг я принялась спорить о религии именно с Ланселетом ?"

 

- Вивиана, как и Талиесин, принадлежала иному миру, иным временам, отозвался Ланселет. - То были дни великанов, а нам теперь остается обходиться тем, что мы имеем. Ты так похожа на нее, Моргейна...

 

Ланселет улыбнулся, и от его печальной улыбки у Моргейны защемило сердце. Когда-то он уже говорил ей нечто подобное... "Нет, это был сон, только я уже толком его не помню..." Ланселет же тем временем продолжил:

 

- Я видел тебя с твоим мужем и пасынком - уверен, что он станет соратником. Я всегда желал тебе счастья, Моргейна. Ты много лет казалась такой несчастной, - и вот теперь ты стала королевой, и у тебя замечательный сын...

 

"Ну, конечно, - подумала Моргейна, - чего еще может пожелать женщина?.."

 

- А теперь я должен пойти засвидетельствовать свое почтение королеве...

 

- Конечно, - отозвалась Моргейна, и невольно в ее голосе проскользнули нотки горечи. - Тебе наверняка не терпится поговорить с ней.

 

- Моргейна! - в смятении воскликнул Ланселет. - Все мы знаем друг друга много лет и приходимся друг другу родичами - неужели мы не можем предать прошлое забвению? Неужели ты до сих пор так сильно презираешь меня и ненавидишь ее?

 

Моргейна покачала головой.

 

- Я не испытываю ненависти ни к тебе, ни к ней, - сказала она. - С чего бы вдруг мне вас ненавидеть? Но я думала, что ты теперь женатый человек - и что Гвенвифар заслужила, чтобы ее оставили в покое.

 

- Ты никогда не понимала ее! - с пылом произнес Ланселет. - Мне кажется, ты невзлюбила ее еще с тех пор, когда вы обе были юными девушками! Это нехорошо с твоей стороны, Моргейна! Она раскаялась в своих грехах, а я... а я, как ты уже сказала, женат - на другой. Но я не стану шарахаться от Гвенвифар, словно от прокаженной. Если она нуждается в моей дружбе дружбе родича ее мужа, - она ее получит!

 

Моргейна чувствовала, что Ланселет говорит совершенно искренне; ну что ж, для нее все это уже не имеет значения. Она уже получила от Акколона то, что так долго и безуспешно пыталась получить от Ланселета... И все же, как ни странно, Моргейна ощутила боль - наподобие той, какая остается на месте выдернутого больного зуба. Она так долго любила Ланселета, что даже теперь, обретя способность смотреть на него без желания, она ощущала внутри себя ноющую пустоту.

 

- Извини, Ланс, - тихо произнесла Моргейна. - Я не хотела тебя сердить. Ты правильно сказал - все это осталось в прошлом.

 

"Очевидно, Ланселет и вправду верит в то, что они с Гвенвифар могут быть всего лишь друзьями... возможно, он действительно на это способен. А королева сделалась теперь такой благочестивой... И все-таки мне что-то не верится..."

 

- Ага! Ланселет, ты, как всегда, любезничаешь с самыми красивыми дамами двора! - произнес чей-то веселый голос. Ланселет обернулся и сграбастал новоприбывшего в охапку.

 

- Гарет! Как тебя сюда занесло из твоих северных краев? Ты ведь у нас теперь женатый человек и хозяин дома... Сколько детей тебе уже подарила твоя леди, двоих или троих? Красавчик, ты выглядишь так хорошо, что даже... даже Кэй теперь не сможет посмеяться над тобой!

 

- Я бы с радостью держал его у себя на кухне! - рассмеялся подошедший Кэй и хлопнул Гарета по плечу. - Четыре сына, верно? Если не ошибаюсь, леди Лионора приносит двойни, словно дикая кошка из ваших лесов? Моргейна, ты с годами все молодеешь, - добавил Кэй, целуя ей руку. Он всегда тепло относился к Моргейне.

 

- Но когда я вижу Гарета, превратившегося во взрослого мужчину, я чувствую себя старой, как сами холмы, - рассмеялась в ответ Моргейна. Женщина понимает, что постарела, когда смотрит на рослого молодого мужчину и думает: "А ведь я знала его еще в те времена, когда он бегал без штанов..."

 

- Увы, кузина, насчет меня это чистая правда, - наклонившись, Гарет обнял Моргейну. - Я помню, как ты делала для меня деревянных рыцарей, когда я был еще совсем маленьким...

 

- Ты до сих пор их помнишь? - удивилась и обрадовалась Моргейна.

 

- Конечно, помню, - одного из них Лионора до сих пор хранит вместе с прочими моими сокровищами, - сообщил Гарет. - Он замечательно раскрашен, синей и красной краской, и мой старший сын охотно его бы заполучил, но я слишком им дорожу. А знаешь, кузен, - ведь в детстве я звал этого деревянного рыцаря Ланселетом!

 

Все рассмеялись, и Моргейна вдруг подумала, что никогда прежде не видела Ланселета таким беззаботным и веселым, каким он был сейчас, в кругу старых друзей.

 

- Твой сын - он ведь почти ровесник моему Галахаду, верно? Галахад славный парнишка, хоть и не очень похож на мою родню. Я видел его всего несколько дней назад - в первый раз с тех пор, как он сменил длинную рубашонку на штаны. И девочки тоже хорошенькие - по крайней мере, на мой взгляд.

 

Гарет повернулся к Моргейне и поинтересовался:

 

- А как поживает мой приемный брат Гвидион, леди Моргейна?

 

- Я слыхала, что он теперь на Авалоне, - отрезала Моргейна. - Я его не видала.

 

И она отвернулась, собравшись оставить Ланселета с друзьями. Но тут подоспел Гавейн и бросился к Моргейне с почти что сыновними объятьями.

 

Гавейн превратился в огромного, невероятно массивного мужчину, способного, судя по ширине плеч, сбить с ног быка; лицо его было покрыто шрамами.

 

- Твой сын Увейн - славный парень, - сказал Гавейн. - Думаю, из него получится хороший рыцарь, а они нам могут понадобиться... Ланс, ты видел своего брата, Лионеля?

 

- Нет. А что, Лионель здесь? - спросил Ланселет, оглядываясь по сторонам. Его взгляд остановился на рослом, крепко сбитом мужчине, наряженном в плащ необычного покроя. - Лионель! Братец, что тебя заставило выбраться из твоего туманного заморского королевства?

 

Лионель подошел и поздоровался с собравшимися. Он говорил с таким сильным акцентом, что Моргейна с трудом его понимала.

 

- Жаль, Ланселет, что тебя там нет - у нас появились кое-какие сложности, слыхал? Ты уже знаешь, что творится у Борса? Ланселет покачал головой.

 

- Я ничего не слыхал о нем с тех самых пор, как он женился на дочери короля Хоуэлла, - сказал он, - не помню, как ее зовут...

 

- Изотта - так же, как и королеву Корнуолла, - сказал Лионель. - Но свадьба еще не состоялась. Чтоб ты знал, Хоуэлл из тех людей, которые не говорят ни да, ни нет; он способен до бесконечности размышлять, с кем же ему выгоднее заключить союз - с Малой Британией или с Корнуоллом...

 

- Марк не может никому передать Корнуолл, - сухо произнес Гавейн. Корнуолл принадлежит тебе - не правда ли, леди Моргейна? Насколько я помню, Утер, взойдя на престол, отдал его леди Игрейне, так что ты по праву наследуешь его, как дочь Игрейны и Горлойса, хоть остальные земли Горлойса и отошли к Утеру. Кажется, я ничего не напутал? Это ведь произошло еще до моего рождения, да и ты тогда была ребенком.

 

- Герцог Марк держит Корнуолл от моего имени, - сказалаМоргейна. - Я не знала, что он претендует на эти земли, хотя слыхала, будто одно время поговаривали, что мне стоило бы выйти замуж за герцога Марка или его племянника Друстана...

 

- Это было бы неплохо, - заметил Лионель. - Но Марк - человек корыстолюбивый. Он взял множество сокровищ в приданое за своей ирландской леди, и я совершенно уверен, что он охотно заглотил бы и Корнуолл вместе с Тинтагелем, если бы думал, что сможет улизнуть с добычей, как лис из птичника.

 

- Мне куда больше нравились те дни, когда все мы были просто соратниками Артура, - сказал Ланселет. - Но теперь я правлю во владениях Пелинора, Моргейна сделалась королевой Северного Уэльса, а ты, Гавейн, если бы захотел, стал бы королем в Лонтиане...

 

Гавейн лишь усмехнулся.

 

- У меня нет ни склонности, ни способностей к королевской работе, кузен. Я - воин, и если бы мне пришлось постоянно сидеть на одном месте и жить при дворе, мне это очень скоро надоело бы до смерти! Я рад, что Агравейн взялся помогать нашей матери править. Думаю, Племена правы женщинам надлежит сидеть дома и править, а мужчинам - шататься по миру и воевать. Мне не хочется расставаться с Артуром, но я честно сознаюсь, что жизнь при дворе мне осточертела. Впрочем, тут хоть на турнире подраться можно - и то ладно.

 

- Не сомневаюсь, что ты завоюешь на нем честь и славу, - сказала Моргейна кузену. - Как поживает твоя матушка, Гавейн? Я еще даже не успела с ней побеседовать. - И она добавила с легким ехидством: - Я слыхала, она нашла себе другого помощника, помимо Агравейна, чтоб править твоим королевством.

 

Гавейн расхохотался.

 

- Да, это теперь пошла такая мода - и все из-за тебя, Ланселет! Я так подозреваю, что после того, как ты женился на дочке Пелинора, Ламорак решил, что, если рыцарь желает прославиться доблестью и учтивыми манерами, ему сперва непременно следует сделаться любо... - заметив, как помрачнел Ланселет, Гавейн осекся и быстро исправился: - ... любезным поборником прекрасной и могущественной королевы. Впрочем, я не думаю, что Ламорак притворяется. По-моему, он и вправду любит мою мать, и я не собираюсь ворчать на него за это. Ее выдали за короля Лота, когда ей еще не исполнилось пятнадцати, и я даже в детстве удивлялся, как это она умудряется уживаться с ним и всегда оставаться такой доброй и ласковой.

 

- Моргауза и вправду добра, - согласилась Моргейна, - и ей действительно нелегко жилось с Лотом. Да, он спрашивал ее совета во всяком деле, вплоть до самого важного, но при дворе развелось столько его бастардов, что ему даже не нужно было нанимать воинов. И он считал каждую женщину, своей законной добычей - даже меня, племянницу его жены. А поскольку Лот был королем, то все полагали, что он просто ведет себя, как истинный мужчина. Так что если кто-нибудь вздумает порицать Моргаузу, я найду, что ему сказать!

 

- Я всегда знал, что ты - настоящий друг моей матери, Моргейна, сказал Гавейн. - И я знаю, что Гвенвифар ее не любит. Гвенвифар... - Он взглянул на Ланселета, пожал плечами и предпочел умолкнуть.

 

- Королева очень благочестива, - заметил Гарет. - И кроме того, ни одна женщина при дворе Артура никогда не страдала от подобного обращения. Возможно, Гвенвифар просто трудно понять, как это женщина может желать от жизни чего-то помимо того, что она получает от брака. Что же касается меня, мне повезло: Лионора избрала меня по доброй воле, и она всегда настолько занята - то она носит ребенка, то оправляется после родов, то кормит младших, - что просто не успевает глядеть на других мужчин, даже если бы ей того и хотелось. Впрочем, - добавил он, улыбаясь, - я искренне надеюсь, что ей и вправду не хочется, потому что если бы вдруг у нее возникло такое желание, боюсь, я не смог бы ей отказать.

 

Ланселет - мрачное выражение успело исчезнуть с его лица - сказал:

 

- Мне не верится, Гарет, чтобы даме, ставшей твоей женой, захотелось смотреть на кого-то другого.

 

- Ну, а тебе, кузен, придется сейчас взглянуть в другую сторону, сообщил Гавейн. - Королева ищет тебя. Так что тебе, как ее поборнику, придется пойти и засвидетельствовать ей свое почтение.

 

И действительно, в этот самый момент к ним подошла одна из юных дев, прислуживавших Гвенвифар, и спросила по-детски тонким голоском:

 

- Не ты ли будешь сэр Ланселет? Королева просит тебя подойти и побеседовать с ней.

 

Ланселет поклонился Моргейне, сказал: "Гарет, Гавейн - поговорим попозже", - и ушел.

 

Гарет, нахмурившись, посмотрел ему вслед и пробормотал:

 

- Стоит ей лишь поманить, и он готов бежать к ней.

 

- А ты ждал чего-то другого, братец? - обычным своим небрежным тоном поинтересовался Гавейн. - Он ведь был ее поборником с тех самых пор, как она вышла замуж за Артура. Что же касается всего прочего... Ну, вспомни, что говорила Моргейна: если мы считаем такое поведение похвальным для короля, почему мы должны порицать за него королеву? Нет, это теперь и вправду стало модным. Вы слыхали истории об этой ирландской королеве, которая вышла замуж за старого герцога Марка, и о том, как Друстан поет ей песни и всюду следует за ней... Говорят, он играет на арфе не хуже самого Кевина! Ты не слыхала его игры, Моргейна?

 

Моргейна покачала головой и заметила:

 

- Не зови Изотту королевой Корнуолла - в Корнуолле нет королев, кроме меня. Марк правит там лишь как мой наместник - и если он этого еще не понял, пора ему об этом сообщить.

 

- Думаю, Изотте все равно, как там себя именует Марк, - сказал Гавейн, взглянув в сторону длинного стола, за которым сидели дамы. К Гвенвифар и ирландской королеве теперь присоединилась еще и Моргауза, и туда же как раз подошел Ланселет. Гвенвифар улыбнулась ему, а Моргауза отпустила какую-то шутку, заставившую Ланселета рассмеяться, - но Изотта Корнуольская лишь смотрела перед собой невидящим взором, и ее прекрасное лицо казалось бледным и осунувшимся. - Я никогда еще не видел дамы, которая выглядела бы столь несчастной, как эта ирландская королева.

 

- Сомневаюсь, что я бы выглядела намного счастливее, окажись я женой старого герцога Марка, - заметила Моргейна. Гавейн обнял ее, едва не задушив при этом.

 

- Артур и так не слишком-то хорошо поступил, выдав тебя за этого старикана Уриенса, Моргейна. Ты тоже несчастна?

 

Моргейна почувствовала, как что-то сдавило ей горло, словно ей вдруг захотелось расплакаться.

 

- Быть может, женщины вообще не бывают счастливы в браке...

 

- А я бы так не сказал! - возразил Гарет. - Лионора выглядит вполне счастливой.

 

- Ах, но ведь Лионора замужем за тобой! - рассмеялась Моргейна. - А мне не выпало такой удачи - я всего лишь твоя старая кузина.

 

- И все же, - сказал Гавейн, - я не намерен порицать мою мать. Она была добра к Лоту до последних его дней, и пока он был жив, она никогда не выставляла своих любовников напоказ. А Гвенвифар... - Гавейн скривился. Какая жалость, что Ланселет не увез ее подальше от этого королевства, пока у Артура еще было время найти себе другую жену. Впрочем, я полагаю, из юного Галахада в свое время выйдет неплохой король. Ланселет ведь происходит из королевского рода Авалона - да и его отец, Бан из Малой Британии, тоже был королем.

 

- И все же, - заметил Гарет, - мне кажется, что твой сын, Моргейна, стоит куда ближе к трону, чем сын Ланселета.

 

И Моргейна вспомнила, что он был тогда уже достаточно большим, чтобы запомнить рождение Гвидиона. Гарет же продолжал:

 

- А Племена будут верны сестре Артура - ведь в давние дни, в те времена, когда власть передавалась по женской линии, именно сын сестры был законным наследником.

 

Он нахмурился, задумался на мгновение, потом поинтересовался:

 

- Моргейна, это сын Ланселета?

 

Подобный вопрос показался Моргейне вполне естественным - ведь они дружили с детства. Но она лишь покачала головой, пытаясь перевести охватившее ее раздражение в шутку.

 

- Нет, Гарет. Будь это так, я бы давно тебе об этом сказала. Тебя бы это порадовало - тебе ведь нравится все, что делает Ланселет. Прошу прощения, кузены, но мне следует теперь пойти побеседовать с вашей матушкой - ведь она всегда была добра ко мне.

 

Моргейна развернулась и неспешно двинулась к возвышению, на котором сидели дамы. Зал тем временем заполнялся людьми: всем хотелось поприветствовать старых друзей, и гости сбивались в небольшие группки.

 

Моргейна всегда не любила скоплений народа, - а кроме того, в последние годы она слишком много бродила по зеленым уэльским холмам и совершенно отвыкла от запаха множества тел и дыма, которым тянуло из очага. Двинувшись вбок, она столкнулась с каким-то человеком. Хотя Моргейна весила немного, но от этого столкновения он пошатнулся и схватился за стену, чтобы удержаться на ногах - и внезапно Моргейна поняла, что оказалась лицом к лицу с мерлином.

 

Она не разговаривала с Кевином со дня смерти Вивианы. Моргейна холодно взглянула на него и отвернулась.

 

- Моргейна...

 

Моргейна пропустила это обращение мимо ушей. Тогда Кевин столь же холодно произнес:

 

- С каких это пор дочь Авалона отворачивается, когда к ней обращается мерлин?

 

Моргейна глубоко вздохнула и ответила:

 

- Если ты именем Авалона просишь выслушать тебя, то я готова слушать. Но это не подобает тебе - человеку, отдавшему тело Вивианы для христианского погребения. Я зову это деянием предателя.

 

- Кто ты такая, леди, чтобы говорить о предательских деяниях? Ты, ведущая жизнь королевы в Уэльсе, в то время как трон Вивианы на Авалоне пустует!

 

- Я попыталась однажды говорить от имени Авалона, - вспылила Моргейна, - но ты приказал мне умолкнуть! - и она опустила голову, не дожидаясь его ответа.

 

"А ведь он прав. Как я смею говорить о предательстве после того, как сбежала с Авалона, по молодости и глупости не поняв замыслов Вивианы? Лишь недавно я осознала, что она дала мне власть над королем; я же отказалась от нее и позволила Гвенвифар отдать короля в руки священников".

 

- Говори, мерлин. Дочь Авалона слушает.

 

Несколько мгновений Кевин лишь молча глядел на нее, и Моргейна с грустью вспомнила те годы, когда он был ее единственным другом и союзником при этом дворе. В конце концов, он произнес:

 

- Твоя красота, Моргейна, как и красота Вивианы, с годами лишь делается более зрелой. По сравнению с тобой все женщины этого двора, включая и эту ирландку, не более чем раскрашенные куклы.

 

Моргейна слабо улыбнулась.

 

- Ты ведь не за тем остановил меня, грозя громами Авалона, чтоб осыпать меня льстивыми похвалами, Кевин.

 



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.034 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал