Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






КОРОЛЬ-ОЛЕНЬ 19 страница






- Твоя мама... - Моргейна осеклась и решила смягчить выражения; в конце концов, Галахад ведь еще ребенок. - Твоя мама не знала Владычицу так хорошо, как знала ее я. Она была доброй и мудрой женщиной и всю свою жизнь служила богам.

 

- Что, правда?

 

Моргейна просто-таки видела, как мальчик пытается осмыслить эту идею.

 

- Отец Гриффин говорит, что служителями Божьими могут быть только мужчины, потому что мужчины сделаны по образу и подобию Божьему, а женщины - нет. Нимуэ сказала, что хочет быть священником, когда вырастет, чтоб научиться читать, писать и играть на арфе, а отец Гриффин сказал, что женщины этого не могут вообще.

 

- Значит, отец Гриффин ошибается, - сказала Моргейна, - потому что я умею делать все это, и еще многое другое.

 

- Я тебе не верю! - заявил Галахад, с враждебным видом уставившись на Моргейну. - Ты думаешь, что ты лучше всех, да? Моя мама говорит, что маленькие не должны спорить со взрослыми, а ты выглядишь так, будто ты не намного старше меня. Ведь ты не намного больше меня, верно?

 

Моргейна рассмеялась - ее позабавил этот сердитый мальчишка, - и сказала:

 

- Но все-таки я старше и твоей мамы, и твоего отца, Галахад, хоть я и не очень большая.

 

Тут скрипнула дверь и вошла Элейна. Она казалась более мягкой и спокойной, чем раньше; тело ее округлилось, а грудь потеряла былую упругость. Ну что ж, напомнила себе Моргейна, Элейна ведь родила троих детей, а младшего как раз кормила грудью. Но она по-прежнему была прекрасна, и ее золотые волосы сияли так же ярко, как и раньше. Она обняла Моргейну так просто и непринужденно, словно они расстались лишь вчера.

 

- Я вижу, ты уже познакомилась с моим послушным сыном, - сказала Элейна. - Нимуэ сидит в своей комнате - я ее наказала за то, что она нагрубила отцу Гриффину, - а Гвенни, хвала небесам, уснула. Она очень беспокойная и не дает мне спать по ночам. Ты приехала из Камелота? А почему мой лорд не приехал вместе с тобой, Моргейна?

 

- Я приехала именно затем, чтобы рассказать тебе обо всем, - сказала Моргейна. - Ланселет некоторое время не вернется домой. В Малой Британии идет война, и его брата, Борса, осадили в собственном замке. Все соратники Артура отправились туда, чтоб спасти Борса и проучить некоего Луция, провозгласившего себя императором.

 

Глаза Элейны наполнились слезами, но юный Галахад тут же преисполнился гордости.

 

- Если бы я был старше, я бы тоже стал соратником, - заявил он, - и мой отец посвятил бы меня в рыцари, и я поехал бы с ними и поубивал бы всех этих саксов и этого императора!



 

Выслушав рассказ Моргейны, Элейна воскликнула:

 

- По-моему, этот Луций не в своем уме!

 

- В своем он уме или нет, но он располагает армией и заявляет свои права от имени Рима, - заметила Моргейна. - Ланселет попросил меня повидаться с тобой и поцеловать за него детей, - хотя я сомневаюсь, что этому молодому человеку понравится, если его станут целовать, словно малыша, - сказала она, улыбнувшись Галахаду. - Мой пасынок, Увейн, в твоем возрасте уже считал, что он для этого слишком большой, а несколько дней назад он стал соратником Артура.

 

- А сколько ему лет? - тут же спросил Галахад и, услышав от Моргейны: "Пятнадцать", - насупился и принялся что-то высчитывать на пальцах.

 

- А как себя чувствовал мой возлюбленный лорд? - спросила Элейна. Галахад, иди к своему наставнику. Я хочу побеседовать со своей кузиной.

 

Дождавшись, когда мальчик выйдет, она сказала:

 

- Перед этой Пятидесятницей у меня было больше возможностей поговорить с Ланселетом, чем за все годы нашего брака. Впервые за все эти годы я провела в его обществе больше недели за раз!

 

- По крайней мере, на этот раз ты не ждешь ребенка, - сказала Моргейна.

 

- Нет, - согласилась Элейна. - Он был очень заботлив, и последние несколько недель перед рождением Гвен не делил со мной постель - говорил, что я сделалась такой большой, что это не доставит мне удовольствия. Я бы не отказала ему, но мне, по правде говоря, кажется, что ему и не хотелось... Что-то я принялась тебе исповедаться, Моргейна...

 

- Ты забыла, что мы с Ланселетом знакомы всю жизнь, - мрачно усмехнувшись, заметила Моргейна.



 

- Скажи мне - клянусь, я никогда больше не стану об этом спрашивать, Ланселет был твоим любовником? Ты когда-нибудь возлежала с ним?

 

Моргейна взглянула на осунувшееся лицо Элейны и мягко ответила:

 

- Нет, Элейна. Было время, когда я думала об этом, - но между нами так ничего и не произошло. Я не люблю его, а он - меня.

 

И, к собственному удивлению, Моргейна вдруг поняла, что сказала правду, хотя до этого момента и не осознавала ее.

 

Элейна уставилась на солнечное пятно на полу; солнце пробивалось через старое, обесцвеченное стекло, сохранившееся еще с римских времен.

 

- Моргейна... на этом празднике Пятидесятницы... он видел королеву?

 

- Поскольку Ланселет не слепой и поскольку она сидела на возвышении, рядом с Артуром, то, конечно же, он ее видел, - сухо отозвалась Моргейна.

 

Элейна раздраженно вскинулась.

 

- Ты понимаешь, о чем я!

 

"Неужто она до сих пор так ревнует Ланселета и так ненавидит Гвенвифар? Она заполучила Ланселета, она родила ему детей, она знает, что ее муж - человек, чести. Чего же ей еще надо?"

 

Но, увидев, что Элейна вне себя от беспокойства и вот-вот расплачется, Моргейна смягчилась.

 

- Элейна, он разговаривал с королевой и поцеловал ее на прощанье, когда раздался призыв к оружию. Но я клянусь тебе: он беседовал с ней, как любезный придворный со своей королевой, а не как влюбленный с возлюбленной. Они знают друг друга с юных лет, и если они не в силах забыть, что когда-то любили друг друга, как любят лишь раз в жизни, неужто ты станешь упрекать их за это? Элейна, ты - его жена; и судя по тому, как он просил меня передать тебе послание, он искренне любит тебя.

 

- И я клялась, что этого мне будет довольно - да?

 

Элейна понурилась и надолго умолкла; Моргейна видела, что Элейна часто-часто моргает, - но все-таки она удержалась от слез. В конце концов, Элейна подняла голову.

 

- У тебя было множество любовников, но знаешь ли ты, что такое любить?

 

На миг Моргейну захлестнула давняя волна, то безумие любви, что швырнуло их с Ланселетом друг к другу на Авалоне, на том залитом солнцем холме, и сводило раз за разом - и не оставило после себя ничего, кроме горечи. Моргейне потребовалось напрячь всю силу воли, чтобы изгнать это воспоминание и вспомнить об Акколоне, вернувшем ее сердцу и телу всю радость зрелой женственности в то время, когда она чувствовала себя старой, мертвой, никому не нужной... Акколон вновь вернул к служению Богине и снова сделал ее жрицей... Моргейна почувствовала, что неудержимо краснеет. Она медленно кивнула.

 

- Да, дитя. Я знаю, что значит - любить.

 

Она видела, что Элейне не терпится задать еще множество вопросов; Моргейна с радостью бы открыла душу этой женщине, что была ей подругой с тех самых пор, как она покинула Авалон, и чей брак она устроила, - но нет, нельзя. Тайна всегда была частью могущества жрицы, а если заговорить вслух о том, что связывает ее с Акколоном, в ней увидят лишь бесчестную жену, забравшуюся в постель к пасынку.

 

- Но сейчас, Элейна, нам нужно поговорить о другом. Как ты помнишь, некогда ты поклялась, что если я помогу тебе заполучить Ланселета, ты отдашь мне то, что, я у тебя попрошу. Нимуэ уже исполнилась пять лет - она достаточно большая, чтобы ее можно было отдать на воспитание. Завтра я уезжаю на Авалон. Подготовь Нимуэ - она едет со мной.

 

- Нет! - пронзительно вскрикнула Элейна. - Нет, нет, Моргейна! Ты не можешь!

 

Именно этого Моргейна и боялась. Потому теперь она постаралась говорить как можно тверже и отстраненнее.

 

- Элейна, ты поклялась.

 

- Как я могла клясться отдать еще не рожденного ребенка? Я не знала тогда, что это значит на самом деле!.. О, нет, дочь, моя дочь!.. Ты не можешь забрать ее у меня! Она же совсем маленькая!

 

- Ты поклялась, - повторила Моргейна.

 

- А если я откажусь?

 

Элейна напоминала сейчас ощетинившуюся кошку, готовую схватиться за своих котят с огромной злой собакой.

 

- Если ты откажешься, - бесстрастно произнесла Моргейна, - то, когда Ланселет вернется, я расскажу ему, как был устроен ваш брак, как ты со слезами умоляла меня, чтоб я наложила на него какое-нибудь заклятье, дабы он оставил Гвенвифар и полюбил тебя. Сейчас он считает тебя невинной жертвой моей магии, Элейна, и винит во всем меня, а не тебя. Хочешь ли ты, чтобы он узнал правду?

 

Элейна побелела от ужаса.

 

- Ты не посмеешь!

 

- Можешь проверить, - сказала Моргейна. - Уж не знаю, что значат клятвы для христиан, но я тебя уверяю: те, кто служит Богине, относятся к клятвам со всей серьезностью. Именно так я и отнеслась к твоей клятве. Я подождала, пока ты не родишь еще одну дочь, но Нимуэ - моя. Ты дала слово.

 

- Но... но как же?.. Она ведь христианское дитя, как же я отпущу ее из материнского дома к... к безбожным колдуньям...

 

- В конце концов, я - ее родственница, - мягко произнесла Моргейна. Сколько лет ты знаешь меня, Элейна? Разве ты хоть раз слыхала, чтоб я поступила дурно или бесчестно, что не решаешься доверить мне ребенка? Я ведь не собираюсь скармливать ее дракону, да и времена человеческих жертвоприношений давным-давно остались в прошлом - теперь так не поступают даже с преступниками.

 

- Но что ее ждет на Авалоне? - спросила Элейна с таким страхом, что Моргейна невольно подумала: уж не питает ли она на самом деле подобных подозрений?

 

- Она станет жрицей, познавшей всю мудрость Авалона, - ответила Моргейна. - Настанет день, когда она будет чувствовать движение звезд и знать обо всем, что только есть на земле и на небе.

 

Она улыбнулась.

 

- Галахад сказал, что Нимуэ хочет научиться читать, писать и играть на арфе. На Авалоне это доступно всякому. Ее жизнь будет менее суровой, чем в какой-нибудь школе при монастыре. Мы уж точно не будем изнурять ее постами и покаянием, - во всяком случае, пока она не подрастет.

 

- Но... но что я скажу Ланселету? - дрогнула Элейна.

 

- Что хочешь, - отозвалась Моргейна. - Думаю, лучше всего сказать ему правду: что ты отослала девочку на воспитание на Авалон, чтобы она могла занять опустевшее там место. Но меня не волнует, как ты будешь оправдываться перед мужем. Можешь сказать, что она утонула в озере или что ее утащил призрак Пелинорова дракона. Как тебе угодно.

 

- А священник? Если отец Гриффин услышит, что я отпустила свою дочь, чтобы из нее в языческих землях сделали чародейку...

 

- Это меня и вовсе не интересует, - отрезала Моргейна. - Если хочешь, можешь рассказать ему, что ты препоручила свою душу моему злокозненному чародейству, чтоб заполучить мужа, а я взамен потребовала от тебя старшую дочь. Что, не хочешь? Вот и я почему-то подумала, что не хочешь.

 

- Ты жестока, Моргейна, - сказала Элейна. По лицу ее текли слезы. Дай мне хоть несколько дней, чтоб я могла собрать для нее все, что нужно...

 

- Ей нужно не так уж много, - ответила Моргейна. - Запасная рубашка, теплые вещи для дороги, плотный плащ и прочная обувь - этого довольно. На Авалоне ей дадут одежду новообращенной жрицы. Поверь мне, - мягко добавила она, - с ней будут обращаться с любовью и почтительностью, ведь она внучка величайшей из жриц. Все будут - как там выражаются ваши священники? - все будут милосердны к ней. Ее не будут принуждать к аскетической жизни, пока она не вырастет настолько, чтоб ей хватало сил переносить суровые условия. И она будет счастлива.

 

- Счастлива? В этом средоточии злого колдовства?

 

- Клянусь тебе - я была счастлива на Авалоне, - сказала Моргейна, и уверенность, звучащая в ее словах, затронула сердце Элейны, - и с тех пор, как я покинула его, я ежедневно и ежечасно всей душой жажду вернуться туда. Ты когда-нибудь слыхала, чтобы я лгала? Пойдем - покажи мне ребенка.

 

- Я велела ей сидеть у себя в комнате и прясть до заката. Она нагрубила священику и наказана за это.

 

- Я отменяю наказание, - сказала Моргейна. - Отныне я - ее опекун и приемная мать, а потому у девочки нет больше причин проявлять почтительность к этому священнику. Покажи мне ее.

 

Они уехали на следующий день, на рассвете. Расставаясь с матерью, Нимуэ плакала, но не прошло и часа, как она начала с любопытством поглядывать на Моргейну из-под капюшона плаща. Девочка была высокой для своего возраста; она пошла скорее в Моргаузу или Игрейну, чем в мать Ланселета, Вивиану. Она была белокурой, но золотистые пряди отливали медью, и Моргейне подумалось, что с возрастом Нимуэ порыжеет. А глаза у нее были почти в точности того же оттенка, что и маленькие лесные фиалки, растущие вдоль ручьев.

 

 

Перед отъездом они лишь выпили немного вина с водой, и потому Моргейна поинтересовалась:

 

- Ты не голодна, Нимуэ? Если хочешь, мы можем остановиться на подходящей полянке и позавтракать.

 

- Хочу, тетя.

 

- Хорошо.

 

Вскоре они остановились. Моргейна спешилась и сняла малышку с пони.

 

- Я хочу... - девочка опустила глаза и смущенно поежилась.

 

- Если тебе нужно помочиться, отойди вместе со служанкой вон за то дерево, - сказала Моргейна. - И никогда больше не стыдись говорить о том, какими мы созданы.

 

- Отец Гриффин говорит, что это нескромно...

 

- И никогда больше не говори мне о том, что тебе говорил отец Гриффин, - мягко произнесла Моргейна, но в тоне ее промелькнула стальная нотка. Это осталось в прошлом, Нимуэ.

 

Когда девочка вернулась из кустов, глаза у нее были круглыми от изумления.

 

- Там кто-то очень маленький смотрел на меня из-за дерева. Галахад сказал, что тебя зовут Моргейной Волшебницей - это был кто-то из волшебного народа?

 

Моргейна покачала головой.

 

- Нет, это просто кто-то из Древнего народа холмов - они такие же настоящие, как и мы с тобой. С ними лучше всего не заговаривать, Нимуэ, и вообще не показывать вида, что ты их заметила. Они очень робкие и боятся людей, которые живут в деревнях или на хуторах.

 

- А где же тогда живут они сами?

 

- В холмах и лесах, - пояснила Моргейна. - Они не в силах смотреть, как землю, их мать, насилуют плугом и заставляют плодоносить, и потому никогда не живут в деревнях.

 

- Но если они не пашут и не жнут, тетя, что же они едят?

 

- Только то, что земля дает им по доброй воле, - ответила Моргейна. Коренья, ягоды и травы, плоды и семена - мясо они едят лишь по большим праздникам. Как я уже сказала, с ними лучше не заговаривать, но если хочешь, можешь оставить им немного хлеба на краю поляны - хлеба нам хватит на всех.

 

Она отломила кусок от буханки и позволила Нимуэ отнести его к краю леса. Элейна и вправду надавала им столько еды, что хватило бы на десятидневную дорогу - не то, что на короткую поездку до Авалона.

 

Сама Моргейна ела мало, но она позволила Нимуэ есть, сколько той хочется, и даже намазала ей хлеб медом; конечно, надо бы понемногу приучать ее к воздержанию - ну да ладно, успеется, в конце концов, девочка еще растет, и строгий пост может ей повредить.

 

- Тетя, а почему ты не ешь мяса? - спросила Нимуэ. - Разве сегодня постный день?

 

Моргейна вдруг вспомнила, что некогда и она задала Вивиане точно такой же вопрос.

 

- Нет, просто я редко его ем.

 

- Ты его не любишь? Я люблю.

 

- Значит, ешь, раз любишь. Жрицы нечасто едят мясо, но им это не запрещено, особенно девочкам твоих лет.

 

- А какие они, жрицы? Они похожи на монахинь? И все время постятся? Отец Гриффин... - Нимуэ осеклась, вспомнив, что ей было велено не пересказывать слова священника. Моргейне это понравилось - девочка быстро учится.

 

- Я имела в виду, - пояснила она, - что тебе не следует вспоминать его слова, чтоб решить, как нужно себя вести. Но ты можешь рассказывать мне, что он говорил, и когда-нибудь ты сама научишься отделять, что в его словах было правильным, а что глупым, если не хуже.

 

- Он говорил, что мужчины и женщины должны поститься за свои грехи. Это так?

 

Моргейна покачала головой.

 

- Жители Авалона иногда постятся, - чтобы приучить свои тела повиноваться и не требовать того, что трудно исполнить. Бывают такие моменты, когда человеку приходится обходиться без пищи, без воды или без сна, и тело должно быть слугой разума, а не его хозяином. Разум не сможет сосредоточиться на святых вещах, или на поисках мудрости, или застыть в длительной медитации, чтобы узреть иные царства, если тело в это время будет вопить: "Накорми меня!" или "Хочу пить!" Поэтому мы учимся заглушать его крики. Поняла?

 

- Н-не очень, - с сомнением протянула девочка.

 

- Ну, значит, поймешь, когда подрастешь. А теперь доедай хлеб, и мы поедем дальше.

 

Нимуэ доела хлеб с медом и аккуратно вытерла руки пучком травы.

 

- Отца Гриффина я тоже не понимала, и он за это на меня сердился. Меня наказали из-за того, что я спросила, почему мы должны поститься за наши грехи, если Христос уже простил их, а он сказал, что я научилась язычеству, и велел маме запереть меня в моей комнате. А что такое язычество, тетя?

 

- Все, что не нравится священникам, - ответила Моргейна. - Отец Гриффин - дурак. Те христианские священники, что получше, не тревожат разговорами о грехах таких малышей, как ты, которые еще не способны грешить. Мы успеем поговорить о грехах, Нимуэ, когда ты будешь способна их совершать или делать выбор между добром и злом.

 

Нимуэ послушно взобралась на своего пони, но несколько мгновений спустя сказала:

 

- Тетя Моргейна, я, наверное, нехорошая девочка. Я постоянно грешу. Я все время делаю всякие нехорошие вещи. Неудивительно, что мама захотела отослать меня прочь. Она отослала меня в нехорошее место, потому что я и сама нехорошая.

 

Что-то до боли сжало горло Моргейны. Она как раз собиралась усесться в седло; но вместо этого она бросилась к пони девочки, обняла Нимуэ, крепко прижала к себе и принялась осыпать поцелуями.

 

- Никогда больше не говори так, Нимуэ! - выдохнула Моргейна. Никогда! Это неправда, клянусь тебе! Твоя мама вообще не хотела никуда тебя отпускать, а если бы она думала, что Авалон - нехорошее место, она бы тебя не отпустила, что бы я ей ни говорила!

 

- А почему же тогда меня отослали? - тихо спросила Нимуэ.

 

Моргейна продолжала сжимать девочку в объятиях; она никак не могла успокоиться.

 

- Потому, что ты еще до рождения была обещана Авалону, дитя мое. Потому, что твоя бабушка была жрицей, и потому, что у меня нет дочери, которую я могла бы посвятить Богине. Вот тебя и отправили на Авалон, чтобы ты научилась его мудрости и служила Богине.

 

 

Моргейна лишь сейчас заметила, что плачет, и слезы капают на золотистые волосы Нимуэ.

 

- Кто тебе сказал, что тебя отослали в наказание?

 

- Одна служанка, когда собирала мои вещи... - нерешительно отозвалась Нимуэ. - Я слышала, как она сказала, что маме не следовало бы отсылать меня в такое нехорошее место... А отец Гриффин часто говорил мне, что я нехорошая девочка...

 

Моргейна опустилась на землю и, усадив Нимуэ себе на колени, принялась укачивать ее.

 

- Нет-нет, - нежно сказала она, - нет, милая, нет. Ты - хорошая девочка. Если ты озорничаешь, или ленишься, или не слушаешься, то это не грех - просто ты еще маленькая и не знаешь, как правильно себя вести. А когда узнаешь, то так и будешь делать.

 

А потом, решив, что слишком уж сложный получается разговор для пятилетнего ребенка, Моргейна быстро сменила тему.

 

- Смотри, какая бабочка! Я никогда еще не видела бабочек такого цвета! А теперь давай я посажу тебя обратно на пони.

 

Малышка принялась что-то рассказывать о бабочках, а Моргейна внимательно слушала ее щебет.

 

Будь Моргейна одна, она доехала бы до Авалона за день, но коротким ножкам пони Нимуэ это было не под силу, и потому путники заночевали на поляне. Нимуэ никогда прежде не спала под открытым небом, и потому, когда костер погас, ей стало страшно - девочку пугала темнота. Тогда Моргейна легла рядом с малышкой, обняла ее и принялась показывать ей звезды.

 

Девочка устала от целого дня езды и быстро заснула, положив голову на руку Моргейны, а Моргейна осталась лежать, чувствуя, как в сердце заползает страх. Она так давно не была на Авалоне! Медленно, шаг за шагом, она вспомнила все, чему ее учили - или то, что смогла вспомнить; но вдруг она позабыла нечто жизненно важное?

 

В конце концов, Моргейна уснула, но перед рассветом ей почудились шаги, и она увидела Врану. Врана была в своем обычном темном платье и пятнистой тунике из оленьей шкуры. Она сказала: "Моргейна! Моргейна, ненаглядная моя!" Ее голос - голос, который Моргейна за все время, проведенное на Авалоне, слышала лишь один-единственный раз, - был исполнен такого изумления и радости, что Моргейна мгновенно проснулась и привстала, оглядывая поляну и почти ожидая, что сейчас увидит перед собой живую Врану. Но поляна была пуста, если не считать заслонявшей звезды туманной дымки; Моргейна улеглась обратно, так и не поняв, то ли это был сон, то ли Врана и вправду при помощи Зрения узнала о ее приближении. Сердце Моргейны бешено колотилось; Моргейна чувствовала, как оно до боли сильно бьется изнутри о грудную клетку.

 

"Мне не следовало так долго оставаться вдали от Авалона. Нужно было попробовать вернуться после смерти Вивианы. Пусть бы даже эта попытка убила меня - все равно нужно было попытаться... Захотят ли они принять меня такой, какой я стала, - старой, изнуренной, изношенной, почти потерявшей Зрение, не способной ничего им дать?.."

 

Лежавшая рядом с ней малышка что-то сонно пробормотала и повернулась, прижавшись поближе к Моргейне. Моргейна обняла девочку и подумала: "Я даю им внучку Вивианы. Но если мне позволят вернуться лишь ради нее, это будет горше смерти. Неужто Богиня навеки отвернулась от меня?"

 

Наконец она снова уснула и проснулась лишь утром; начал моросить мелкий дождик. День начался скверно, и неприятности не заставили себя ждать; около полудня пони Нимуэ потерял подкову. Моргейне не терпелось продолжить путь, и она предпочла бы посадить девочку перед собой - она и сама была легонькой, и ее лошадь спокойно могла бы везти и вдвое больший вес; но при этом ей все-таки не хотелось, чтобы пони охромел, - а значит, нужно было свернуть с дороги в деревню и разыскать кузнеца. Моргейна не желала, чтобы по округе поползли слухи, что сестра Верховного короля ездила на Авалон, но тут уж ничего нельзя было поделать. В здешних краях случалось так мало происшествий, что всякая новость тут же разносилась повсюду, словно на крыльях.

 

Ну что ж, ничего не попишешь. В конце концов, несчастный пони ни в чем не виноват. Путникам пришлось задержаться и разыскать в стороне от дороги небольшую деревню. Весь день шел дождь; несмотря на то, что лето было в разгаре, Моргейна озябла до дрожи, а девочка промокла и принялась капризничать. Моргейна не обращала на это особого внимания; ей было жаль малышку, особенно когда Нимуэ принялась тихо плакать, заскучав по матери, но она ничего не могла с этим поделать; первое, чему должна научиться жрица - переносить одиночество. Нимуэ придется плакать до тех пор, пока она сама не найдет какое-нибудь утешение или не научится жить без него, как это делали до нее все девы Дома.

 

День уже клонился к вечеру; впрочем, облака были такими плотными, что из-за них не пробивалось ни единого солнечного лучика. Однако же в это время года темнело поздно, а Моргейне не хотелось проводить еще одну ночь в пути. Потому она решила продолжать ехать до тех пор, пока они смогут различать дорогу, и тут же была вознаграждена за это решение: как только они двинулись в путь, Нимуэ перестала хныкать и принялась с интересом смотреть по сторонам. Они уже находились неподалеку от Авалона, но через некоторое время девочка так устала, что принялась клевать носом прямо в седле. В конце концов, Моргейна забрала малышку с пони и посадила перед собой. Но когда они подъехали к берегам Озера, Нимуэ проснулась.

 

- Мы уже приехали, тетя? - спросила она, когда Моргейна спустила ее на землю.

 

- Нет, но осталось уже немного, - отозвалась Моргейна. - Если все пойдет хорошо, то через полчаса у тебя будет ужин и постель.

 

"А если не пойдет?" Моргейна прогнала эту мысль. Сомнения были губительны и для магической силы, и для Зрения... Она потратила пять лет, кропотливо повторяя свой путь с самого начала; теперь ее знания были такими же, как перед побегом с Авалона, - а ведь тогда она не прошла еще никаких испытаний, кроме этого... "Вернулась ли ко мне моя сила?.."

 

- Я ничего не вижу, - сказала Нимуэ. - Это - то самое место? Но здесь же ничего нет, тетя.

 

И девочка со страхом взглянула на унылые промокшие берега и редкий тростник, шуршащий под дождем.

 

- За нами пришлют ладью, - сказала Моргейна.

 

- Но откуда они узнают, что мы здесь? Как они разглядят нас через дождь?

 

- Я вызову ладью, - сказала Моргейна. - Помолчи, Нимуэ.

 

Она услышала, что девочка снова капризно захныкала, но теперь, когда Моргейна наконец-то очутилась на родных берегах, она ощутила, как давнее знание хлынуло потоком и наполнило ее до краев, словно чашу. Моргейна на миг склонила голову, вознося короткую молитву - никогда в жизни она не молилась с таким пылом, а затем глубоко вздохнула и вскинула руки.

 

В первое мгновение Моргейна ничего не почувствовала, и ее охватил ужас провала; но затем ее медленно окружило сияние, и она услышала, как девочка охнула от изумления. Но сейчас Моргейне было не до того; ее тело словно превратилось в мост между землей и небесами. Моргейна не произносила слово силы, но чувствовала, как оно пульсирует во всем ее теле, словно раскат грома... Тишина. Тишина, и онемевшая, бледная Нимуэ рядом. Затем хмурые воды озера слегка взволновались, туман словно бы вскипел... затем мелькнула тень... и, наконец, из тумана появилась авалонская ладья, длинная, темная и блестящая. У Моргейны вырвался полувздох-полувсхлип.

 

Ладья подплыла к берегу беззвучно, словно тень, но звук днища, проехавшегося по песку, был совершенно настоящим и убедительным. С ладьи спрыгнуло несколько невысоких смуглых людей. Они низко поклонились Моргейне и взяли поводья лошадей. Один из них сказал: "Я отведу их другой дорогой, госпожа", - и исчез за завесой дождя. Остальные отступили, и Моргейне пришлось первой войти в ладью, поднять туда потрясенную Нимуэ, а потом подать руку перепуганным слугам. И все так же бесшумно - не слышно было ни звука, не считая приглушенного бормотания человека, уведшего лошадей, ладья заскользила по Озеру.

 

- Что это за тень, тетя? - прошептала Нимуэ, когда гребцы оттолкнулись от берега.

 

- Это церковь в Гластонбери, - сказала Моргейна и сама поразилась тому, насколько спокоен ее голос. - Это на другом острове - его можно увидеть от нас. Там похоронена твоя бабушка, мать твоего отца. Возможно, когда-нибудь ты увидишь ее могилу.

 

- А мы туда поедем?

 

- Не сегодня.

 

- Но лодка плывет прямо туда... Я слыхала, что на Гластонбери есть еще и монастырь...

 

- Нет, - отозвалась Моргейна, - мы плывем не туда. Жди, смотри и молчи.

 

Приближалось истинное испытание. Ее могли увидеть с Авалона при помощи Зрения и прислать ладью, но вот сможет ли она раздвинуть туманы Авалона... вот что будет проверкой для всех ее трудов последних лет. Она не имела возможности предпринимать попытки и терпеть неудачу, она должна была просто взять и сделать это, не задумываясь. Они находились сейчас на самой середине Озера. Еще один удар весел, и они попадут в течение, что принесет их к Гластонбери... Моргейна быстро поднялась - лишь взметнулись полы одежды - и вскинула руки. Ей снова вспомнилось... все было так же, как и в первый раз, и точно так же она поразилась тому, что неимоверный поток силы оказался беззвучным, вместо того, чтобы прогрохотать, подобно грому... Лишь услышав исполненный испуга и изумления возглас Нимуэ, Моргейна осмелилась открыть глаза.



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.034 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал