Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Школа в Кармартене 10 страница






- Все ученики прекрасно говорят по-гречески, - сухо отметил лорд Бассет, прервав контроверсию. - Но о чем они говорят? Что это за тема для обсуждения на школьном семинаре? Учащиеся одеты как комедианты...

- Мы одеты как честные и порядочные люди, - твердо возразил Дилан. - А если на нас нет сандалий, так это оттого, что они заперты были в сундуке.

* * *

- Я должен найти описание этого случая, - твердил Гвидиону Ллевелис, которому никак не давало покоя прошлое Мак Кехта. - Вот увидишь: я докажу, что он никого не убивал. Наверняка там была какая-нибудь заварушка, все мелькало, ничего нельзя было разобрать... в темноте. Ну, кто-то убил этого Миаха. Подумали на Мак Кехта. Может быть, он как раз накануне говорил ему: " Еще раз придешь домой поздно - убью". Не верю я всем этим поздним источникам, честное слово.

И во всякий библиотечный день, которым была среда, Ллевелис летел в библиотеку, едва успев спросонья натянуть на себя необходимый минимум одежды. Но поскольку интерес его многим мог показаться нездоровым, а в особенности живо Ллевелис представлял себе реакцию святого Коллена, когда он скажет ему, что хотел бы разыскать все сохранившиеся материалы по убийствам, совершенным доктором Мак Кехтом, то действовать напрямую было нельзя. Ни одна из доступных книг не содержала ничего больше двух строк известного содержания.

Некоторое время Ллевелис, набрав с собой бутербродов, пролистывал судебные дела острова Ирландия. Однако не похоже было, чтобы дело это проходило через суд. " Я так и думал. Глухое дело, - бурчал Ллевелис, слюнявя палец. - Недоказанное".

По некотором размышлении он попросил святого Коллена провести его в лапидарий, то есть в камнехранилище. Это был подземный раздел библиотеки, содержавший эпиграфический материал - надписи на камнях. Камни стояли неупорядоченным образом, однако святой Коллен с факелом в руках ориентировался в фондах хорошо. Ворочать отдельные экземпляры, лежащие плашмя, было нелегко, но святой Коллен, попеременно эксплуатируя то идею рычага, то свою святость, неизменно исхитрялся поставить все-таки нужный камень удобно и, подозвав читателя, деликатно обметал метелкой текст. Однако за Ллевелисом он не поспевал. Чтобы как-то отвести глаза святому Коллену, Ллевелис сказал, что ищет материалы по битвам Туата Де Дананн с фоморами и после этого уже всласть наползался в пыли на коленях, подлезая под нагромождения валунов и просачиваясь в щелки между стоячими камнями. Наконец он обнаружил примечательный камень с двумя барельефами - верхним и нижним. На верхнем среди толпы можно было узнать Нуаду со всеми атрибутами королевской власти, Тадга, сын Нуаду, со встревоженным выражением лица, Луга, от которого исходило сияние, и доктора Мак Кехта с короткой стрижкой и с медицинскими инструментами. Позади Мак Кехта стоял некий молодой человек с браслетами на руках и ногах и лекарственными травами в руках. Надпись, над которой Ллевелис корпел целых десять минут, облизывая пересохшие губы и ощупывая забитые пылью углубления в камне, гласила: " И уже через месяц Нуаду вновь мог сражаться".

- Да, теперь я понимаю, почему лапидарные надписи называются лапидарными, - сказал Ллевелис. - Это беда какая-то.

Но сознание того, что он нашел изображение Миаха, с ученическим видом стоявшего плечом к плечу с Мак Кехтом, не дало ему долго сожалеть о бездарном характере надписи. Он взял громадный лист кальки, сделал прорись, чмокнул на радостях святого Коллена и улетучился из камнехранилища.

После визита в камнехранилище Ллевелис взбежал, запыхавшись, на башню, собираясь сразить Гвидиона вновь добытыми сведениями, но Гвидион, сам того не желая, поразил его гораздо сильнее: он препарировал в то время лягушку, устроил перерыв и, как прирожденный медик, не смущаясь обстановкой, с аппетитом налегал на завтрак.

Ллевелис, подойдя, уставился на него с таким ужасом в глазах, что Гвидион счел нужным ответить на этот немой вопрос:

- Рукою правой я держу лягушку, - с достоинством пояснил он, - а левою рукой я вафлю ем.

Этим он хотел дать понять, что еще не потерял представления о нормах гигиены.

- Да ну тебя! - в сердцах сказал Ллевелис. Он развернул свою кальку и пристроил ее так, чтобы на нее падал свет от очага. На нижнем барельефе среди толпы присутствовали все те же лица. Нуаду сидел на троне. Мак Кехт был без инструментов, но с мечом.

Надпись над вторым барельефом уничтожила все надежды Ллевелиса на оправдание Мак Кехта в этой истории; по камню шла глубоко врезанная строка: " И в тот раз Диан Кехт убил Миаха, хотя это было нелегко".

Ллевелис так увлеченно хмыкал, изучая барельеф, что Гвидион постепенно тоже заинтересовался проблемой. Как человек с недюжинными познаниями в медицине он первым обратил внимание на то, что у Нуаду на верхнем барельефе начисто отсутствует правая рука.

* * *

Сюань-цзан устроился на первой ступени лестницы, тщательно растер палочку туши, отлитую в форме дракона, достал из футляра кисточку и стал писать на куске шелка иероглиф " ци" 20 почерком цаошу, так как неважно себя чувствовал, а, как известно, если смотреть на каллиграфически начертанный иероглиф " ци", любая болезнь постепенно пройдет.

Афарви, едва дыша, смотрел ему через плечо, пристроившись несколькими ступеньками выше. Сюань-цзан закончил свой иероглиф и смотрел на него, пока ему не стало лучше. Тогда он обернулся через плечо и протянул кисть Афарви.

- Возьмите, - предложил Сюань-цзан. - Я научу вас правильно держать ее и покажу, как писать иероглифы " и", " эр", " cань" 21.

Афарви молча помотал головой.

- Вы не можете, или не хотите, или вы издеваетесь надо мной? - притворно рассердился наконец Сюань-цзан.

- Я хочу, видит Бог... Но за этими иероглифами последуют другие... Эта гора громоздится до небес, - где мне взойти на нее! Я... я не могу похвастать способностями, - сказал Афарви и ужаснулся тому, какого размера слезы наворачиваются ему на глаза. - Вы только потеряете со мною время, дорогой наставник. Не лучше ли мне не переступать порога храма, если я никогда не подойду к алтарю?

Сюань-цзан посмотрел на него искоса и сказал:

- Остался фут единый,

Но так мешают дождь и ветер,

Что не подняться мне на эти

Лушаньские вершины.

И чудится в ненастье,

Что там в тумане туч, в пещерах,

Еще живут монахи эры

Былых шести династий.

- Кто это написал? - разволновался Афарви.

- Цянь Ци, - сказал Сюань-цзан, поднимаясь, и скрылся за воротами своей башни.

* * *

На седьмом курсе история Британии перетекала в археологию, и семикурсники проходили археологическую практику под присмотром Мерлина прямо в школе. Мерлин выделил им место во дворе западной четверти и дал указание копать. С тех пор он только изредка захаживал посмотреть, как подвигаются дела. Дела подвигались не слишком ходко. В основном старшим студентам приходилось двигать отвал, но Мерлин уверял их, что именно этим и приходится заниматься настоящим археологам большую часть жизни. Дело в том, что начиная копать, археологи поначалу выбрасывают землю из раскопа в одну, произвольно выбранную сторону, и накидывают этой земли огромную гору. Впоследствии неизменно оказывается, что интересующий их культурный слой уходит именно под этот отвал. Дальше им остается только снять пиджаки, сдернуть через голову свитера и, поплевав на руки, двигать отвал. Мерлин уверял, что он еще не встречал археологов, которые с самого начала поместили бы отвал столь удачно, чтобы с ним больше не пришлось возиться.

Пододвинув слегка отвал, старшекурсники на шестую неделю раскопок на глазах обрадованных младших студентов выкопали огромный глиняный сосуд с коническим донышком, размером внутри с небольшую комнату. Неизвестно откуда возникший Мерлин пояснил, что сосуд греческий, называется пифос, предназначен для хранения вина и масла и должен вкапываться в землю для устойчивости. Появившийся здесь же Дион Хризостом провозгласил, что сосуд вкапывать в землю вовсе не следует, а напротив - надо положить его на бок, и он лично будет в нем жить, подобно великому кинику Диогену Синопскому, который жил в точно таком же пифосе, выказывая презрение ко всему миру. Подошедший при этих словах Орбилий Плагосус заметил, что если Дион намерен выказывать презрение ко всему миру, то ему придется лишить себя общества поэтов и музыкантов, не мыться, не бриться, проповедовать воздержание и в особенности отказаться от паштета из соловьиных языков, который он так любит. И никакого фалернского. Дион завопил, что фалернское - страшная дрянь, что пьет он исключительно хиосское или родосское, что по своим взглядам он всегда был ближе к неоплатоникам и даже, пожалуй, склоняется иногда к Древней Стое. Орбилий Плагосус бесцеремонно заметил, что к Древней Стое Дион склоняется, видимо, тогда, когда ему случается съесть лишнего и его пучит, и что, кстати, настоящие стоики тоже не отличались тягой к излишествам. Тогда Дион исхитрился и, сплетя замысловатый софизм, объявил себя последователем киренаиков, после чего забрался все-таки в пифос и гулко, со своеобразным эхом, сообщил оттуда, что отныне все уроки греческого языка будет вести из недр этого вместительного сосуда. После этого пришел Тарквиний Змейк, заглянул в пифос и негромко сказал:

- Не думайте, Дион, что на ваше место не найдется желающих, когда вас уволят.

- Британия далекая!.. Кто сюда поедет? - донеслось из пифоса.

- Тиртей поедет, - вкрадчиво отвечал Змейк, стоя у входа в сосуд.

Пифос разразился хохотом.

- О, он, конечно, поэт и талантлив невероятно, но вот учить!.. Все у него будете распевать хором и маршировать в фаланге!..

После этого Змейк прекратил спор и выкурил Диона из сосуда с помощью бертолетовой соли, красного фосфора и еще двух-трех несложных пиротехнических средств. Сосуд был отдан в хозяйство хлебопечкам. Те мигом отмыли его, вытерли досуха, врыли с помощью старшекурсников в землю, приставили к нему лесенку и доверху наполнили оливковым маслом. Дион Хризостом обошел вокруг пифоса, выразился в том смысле, что с женщинами лучше в пререкания не вступать, проверил на вкус качество оливкового масла и, поморщившись, удалился. Когда через десять минут после этого по двору проходила инспектирующая комиссия, ничего особенного видно не было.

Лорд Бассет, завидев Змейка, не удержался, чтобы не высказать текущих впечатлений:

- Мы застали сейчас самый конец урока по зоологии, и то, что мы там увидели, нас, признаться, несколько удивило. На профессорском месте, на кафедре, стоит столбиком сурок и посвистывает. Учащиеся толпятся вокруг. Никакого заграждения, никакой сетки, ничего. Я допускаю, что это был достаточно безобидный экземпляр и, возможно, даже ручной, но вообще, конечно, наглядные пособия следует приносить в клетках. По всему классу свободно летают птицы. Влетают в окна, садятся, щебечут, снова вылетают. И наконец: какова роль преподавателя? Все учащиеся наперебой передразнивают свист сурка, а преподаватель даже не сделает им замечания, чтобы они прекратили дразнить животное!.. Очевидно, что преподаватель в силу неопытности не может справиться с классом.

- За те годы, - сделав легкий нажим на последнее слово, сказал Змейк, - что доктор Рианнон работает в нашей школе, она как раз, по моим наблюдениям, проявила себя как исключительно опытный преподаватель.

* * *

- Огромное вам спасибо за содержательную лекцию, профессор, - свистнула Рианнон. - Мои ученики без ума от вас. Они не слишком утомили вас вопросами после занятия?

Пожилой седеющий сурок осторожно спустился с кафедры и любезно просвистел:

- Ну что вы, Рианнон, напротив, мне был приятен их интерес.

- Нельзя ли будет устроить для них посещение сурочьего городка, профессор? - просительно сказала Рианнон. - Боюсь, они замучают меня теперь своими просьбами. Вы же знаете, в этом возрасте они так трогательно любознательны. Для них видеть целый город ваших соотечественников - это такое огромное впечатление!..

- Безусловно, доктор, - солидно кивнул сурок. - Вход в мою сурчину22 всегда открыт для них. Я думаю, весной, когда в степи все цветет, мы непременно устроим им этот визит. Ближе к марту, когда я выйду из спячки, мы с вами обсудим детали.

* * *

Сюань-цзан с живым любопытством наблюдал за деятельностью комиссии. Когда Мерлин со стоном указал ему на то, что проклятый лорд Бассет снует по всей школе и задает различные вопросы, Сюань-цзан успокаивающим тоном возразил:

- Когда учитель Кун-цзы попадал в какой-нибудь храм, он сразу же принимался задавать вопросы буквально обо всем, что видит. Один человек, заметив это, сказал: " Вы только взгляните, какое множество вопросов задал этот Кун-цзы! А еще говорят, что он разбирается в ритуале! " Кун-цзы услышал и сказал: " В этом и состоит ритуал". Снимаю шапку перед столь изысканной мудростью властей.

- Вы лучше поберегите свою шапку, а то истреплете, - ворчливо посоветовал ему Мерлин. - Лучше ей пока побыть у вас на голове. Пока они у вас чего-нибудь не спросят.

Пророчество Мерлина не замедлило исполниться. Сюань-цзан потягивал вино на террасе в предзакатное время суток, когда к нему подобралась сбоку комиссия. Лорд Бассет сразу же задал множество вопросов обо всем, что видит. Вопросы эти коснулись и черного халата Сюань-цзана, и соломенных туфель, и его совершенно обыденной прически, и содержимого его чашки в первую очередь. Все это было так далеко от того, что обычно делал учитель Кун-цзы, и от всего этого Сюань-цзана охватила вдруг такая тоска по родине!..

* * *

Прорись с барельефа, сделанная Ллевелисом, была теперь приколота над каминной полкой и с каждым днем обнаруживала все новые ранее незамеченные детали.

- Вот эти травы в руках у Миаха, - в раздумье сказал в один из вечеров Гвидион, подтащив стул к камину и усевшись на него верхом, - полная загадка.

- По-моему, - сказал Ллевелис, - он ассистирует Мак Кехту и держит наготове лекарственные травы. Что тут такого?

- Ни одна из них не используется в медицине, - сказал Гвидион.

Наступило молчание.

- Если нижний барельеф по отношению к верхнему - это то, что было позже по времени, - сказал Ллевелис, ковыряя в зубах, - то почему у Нуаду наверху одна рука, а внизу - снова две? Да нет, три! Послушай, здесь у него три руки! Вон одна рядом лежит. Запасная.

- Третья - это не рука, - авторитетно сказал Гвидион, всмотревшись в нижнюю сцену. - Это протез. Вот, он должен пристегиваться - здесь и здесь.

- Зачем ему протез, если у него снова обе руки? А кстати, Диан что, пришил ему отрубленную руку, и она прижилась? - спросил Ллевелис. - Вот это здорово! Я всегда верил в Мак Кехта. А кто и зачем тогда делал протез?

- Ты знаешь, по-моему, наличие и протеза, и обеих рук говорит только об одном: там было два врача. И их методы лечения находились друг с другом в противоречии.

- Один протезист, а другой - нейрохирург? - деловито спросил Ллевелис.

- Нейрохирург, да, - вяло и задумчиво сказал Гвидион, и на лице его изобразилось величайшее недоверие.

* * *

Был час, когда кончается послеобеденный сон. Сюань-цзан только что встал с гамака и принялся поливать ростки бамбука, когда с вершины лестницы к нему сбежал запыхавшийся Афарви:

- Учитель! Учитель, я к вам!..

- Великая Гуаньинь! Слыханное ли дело!.. - отозвался, улыбаясь, китаец.

Афарви торопливо вытащил из-за пазухи книгу.

- Учитель, я нашел это стихотворение Цянь Ци! Я сам догадался, что книгу надо листать сзади вперед и читать сверху вниз справа налево! И догадался, какие иероглифы будут в первом столбце! Я пролистал четыре тома, прежде чем нашел его! - выдохнул Афарви. - И все это совершенно сам!

- Небесный Владыка назначит тебя начальником над восемью частями своего небесного воинства в награду за твои труды, - серьезно отвечал Сюань-цзан. И Афарви понял, что учитель смеется над ним. Наставник же размышлял о том, что теперь у него есть ученик, которому можно подарить кисть из заячьей шерсти, ланлиньский шелк для письма и запас туши из Цзиньчжоу. И думая об этом, он вложил ему в руку бамбуковую палочку, которой дети учатся писать на песке.

* * *

Гвидион пришел на кухню, чтобы перехватить чего-нибудь на ужин, а также воспользоваться одним из больших кухонных очагов и подогреть химическое вещество, которое у него никак не растворялось и пока что пребывало в виде кристаллов, но раствор которого, между тем, уже завтра нужно было сдавать Змейку.

На кухне у очага грелся турбуленциум хоррибиле. Он закипал при довольно низкой температуре, поэтому он подползал поближе к очагу, закипал и, явно наслаждаясь, отползал. Он одобрительно посмотрел на Гвидиона, державшего колбу с нерастворенными кристаллами, подвинулся и дал место у очага. От нагревания кристаллы тоже не растворились, и Гвидион призадумался. Он ел многослойный бутерброд, который сунули ему сердобольные хлебопечки, и размышлял. Видимо, при каких-то условиях эти кристаллы растворялись, иначе Змейк не дал бы этого в качестве домашней лабораторной работы, но на выявление этих условий у него оставалось очень мало времени. Он плюнул в колбу, но кристаллы не растворились.

* * *

Гвидион все еще задумчиво сидел в кухне у очага с надкушенным бутербродом и колбой в руке, как вдруг за дверями раздались торопливые голоса. На кухню вошла комиссия в черном, сопровождаемая Морганом-ап-Керригом. Видимо, инспекторы все же пожелали осмотреть подсобные помещения и попробовать то, чем кормят учащихся.

Хлебопечки засуетились с половниками и поварешками у котлов и быстро-быстро составили для лорда Бассета на одной большой тарелке миниатюрный прообраз школьного завтрака, обеда и ужина одновременно: чайная ложка каши, листик салата, на нем - пирожок с наперсток, уменьшенная порция жаркого, нанизанного на лучинку вместо вертела, лосось длиной с мизинец и так далее. Там была даже копия многослойного бутерброда, доедаемого Гвидионом, уменьшенная в двенадцать раз.

Лорд, скривившись, посмотрел на тарелку.

- Так, - сказал он. - Ну что ж... э-э... Может быть, кто-нибудь это попробует? - обернулся он к своим приближенным.

Обескураженные хлебопечки поднесли свою тарелку другим членам комиссии. Те также не проявили энтузиазма.

- Но это же очень вкусно, - улыбнулся Морган-ап-Керриг, отодвигая тяжелый старинный стул и жестом приглашая лорда Бладхаунда присаживаться.

Лорд вялым взмахом руки отклонил это предложение и прошелся по кухне, оглядывая огромные очаги, котлы, пучки трав, связки лука и чеснока и висящие по стенам медные тазы для варки варенья.

Потом его внимание привлек турбуленциум хоррибиле. Лорд подошел, тронул его носком ботинка, присмотрелся, наклонившись, и спросил:

- А почему не вытерли лужу?

Лорд Бассет либо слишком резко выразился, либо слишком низко наклонился, потому что после этих слов турбуленциум прилип ему к носу. Теперь только Гвидион в полной мере понял смысл названия этого вещества. Турбуленций действительно доставлял множество хлопот и был ужасен. Он тянулся за лордом Бассетом повсюду, и не просто, а с чавканьем. Когда наконец Морган-ап-Керриг поймал мечущегося по кухне лорда и отлепил от его носа вещество со словами: " Извините, не волнуйтесь, это пудинг, это всего-навсего пудинг", - лорд Бассет проговорил слабым голосом:

- На мой взгляд, этот пудинг исключительно не удался, - и, окинув всех испепеляющим взором, удалился.

Едва за комиссией закрылась дверь, Гвидион начал дико хохотать. Он раскачивался, сидя на корточках у очага, и исходил приступами смеха. Вдруг он увидел, что кристаллы в стоящей перед ним колбе начали растворяться. Кристаллы, данные Змейком, растворялись от смеха.

...В тот же вечер лорд Бассет-Бладхаунд набросал карандашом в дневнике: " Покрытие кухонных котлов производит впечатление позолоты. Однако общее антисанитарное состояние помещения бросается в глаза". " И вцепляется в нос", - добавил бы Гвидион, если бы мог прочесть эту запись.

* * *

После встречи с веществом лорд Джеффри Спенсер Бассет-Бладхаунд только и искал, к чему бы придраться; однако никто не мог предполагать, откуда грянет гром. В пятницу наутро инспекция зашла на первый курс на один из самых невинных предметов - валлийскую литературу. Мак Кархи, чтобы не раздражать высокую комиссию, мысленно отмел таких эксцентричных бардов, как Лливарх Хен и Анейрин, и выбрал темой урока совершенно классический текст - " Битву деревьев", полагая, что к этому придраться будет трудно. Удар грома последовал незамедлительно. Мак Кархи попросил Афарви, сына Кентигерна, напомнить всем пятую часть поэмы. Класс запротестовал было, говоря, что они и сами прекрасно ее знают. Мак Кархи пресек протесты. Афарви встал и с выражением начал:

Ни матери, ни отца не ведал я при рожденье,

Но создан был волшебством из форм девяти элементов;

Стараньем великих магов я смог на свет появиться:

Эврис, Эурон и Модрон трудились, чтоб я родился...

Сидевший рядом с лордом Бассетом пастор в воротничке нервно заерзал.

Меня оживил Гвидион, коснувшись волшебным жезлом,

Мат, сын Матонви, придал мне нынешний вид и облик,

И сам взволновался Господь, увидев мое рожденье:

Ведь создан я магами был еще до творенья мира.

Английский пастор начал раздуваться.

Я жил и помню, когда из хаоса мир явился,

О барды, я вам спою, чего язык не расскажет,

Народы рождались, и гибли, и вновь восставали из праха,

Всегда мое славилось имя, всегда мое слово ценилось.

Пастор в воротничке раздулся уже до таких размеров, с которыми трудно было не считаться. Мак Кархи беспокойно переводил взгляд с одного английского лица на другое, пытаясь понять, что же именно вызывает неудовольствие - сама декламация или качество перевода.

- Кто это такой? - взвизгнул вдруг пастор. - Что это такое? О ком это?

- Это великий певец VI века Талиесин, придворный бард Уриена, короля Регеда, - с готовностью объяснил Афарви.

- Из каких еще девяти элементов он был создан? - зловеще переспросил пастор, шевеля пальцами.

- А-а, это... из сока сладких плодов, из предвечного Божия Слова, из горных цветов, из цвета деревьев, из дикого меда, из соли земной, из руд, что таятся в недрах, из хвои сосны и из пены девятого вала, - простодушно перечислил Афарви.

- Та-ак, - протянул пастор, вставая и подходя к Мак Кархи вплотную. За ним, подозрительно озираясь и ощупывая свой нос, следовал лорд Бассет. - А вам не кажется, что все это несколько расходится со Священным Писанием? И вы предлагаете такие тексты христианской молодежи?

- А в Священном Писании разве сказано, что ни один текст не должен расходиться с ним по содержанию? - удивился Мак Кархи.

Пастор, однако, сощурившись, оглядывал христианскую молодежь. С его точки зрения, она была какая-то не совсем христианская. Он потребовал список класса и вчитался в него: Арвен, дочь Эуриса, Афарви, сын Кентигерна, Бервин, сын Эйлонви, Гвенллиан, дочь Марха, Гвидион, сын Кледдифа, Горонви, сын Элери, Двинвен, дочь Кинлана, Дилан, сын Гвейра, Керидвен, дочь Пеблига, Клиддно, сын Морврана...

Видно было, что список нравится ему все меньше и меньше.

Крейри, дочь Бринхана, Ллевелис, сын Кинварха, Лливарх, сын Кинфелина, Мейрхион, сын Лоури, Морвидд, дочь Модрон, Родри, сын Хеддвина, Роннвен, дочь Гвертевира, Телери, дочь Тангвен, Тивинведд, дочь Ирвина, Финвен, дочь Киннуила, Фингалл, сын Энгуса, Шонед, дочь Тейрниона, Эльвин, сын Кинира, Энид, дочь Элинед...

- Дитя мое, - многообещающим тоном обратился пастор к ближайшему студенту. - Отчего тебя так назвали?

- В честь святого Эльвина из холма, который первым записал все песни дроздов и который по воскресеньям создавал маленькую церквушку у себя на ладони, чтобы всякая букашка могла туда зайти, - отвечал Эльвин. - Это наш местный святой, - добавил он, сияя.

Пастор сделал над собой усилие, чтобы ничего не сказать, и ткнул пальцем в сторону Двинвен.

- Меня - в честь святой Двинвен, покровительницы всех влюбленных, которая сбежала со своим возлюбленным в одной рубашке, - не стала скрывать Двинвен.

Видно было, что пастора сейчас хватит удар.

- А тебя? - скрюченный палец пастора выдернул из толпы Гвидиона.

- Меня - в честь Гвидиона, сына Дон, величайшего из магов Гвинедда, - тихо сказал тот, предчувствуя, что сейчас начнется.

- Меня - в честь Дилана Сына Волны, живущего в океане.

- Меня - по имени Лливарха Хена, знаменитого барда из Морганнога.

- Меня - в честь Горонви из Дол-Эдриви, великого волшебника. Его имя упоминается в триадах. Он современник короля Артура, - чистосердечно пояснял Горонви, в то время как пастор был близок к истерике.

- Здесь нет ни одного христианского имени!!! - заключил он наконец, оборачиваясь к лорду Бассету с таким видом, как будто ожидал от него военной помощи.

- Кстати, а вас как зовут? - хищно повернулся лорд Бассет к Мак Кархи.

- Оуэн, - сказал Мак Кархи. - На самом деле это имя Евангелиста Иоанна, - пояснил он, забавляясь. - Просто оно в такой огласовке.

- Вот в такой огласовке я и изложу все это в Министерстве Просвещения! - вскрикнул лорд Бассет. - Что учащиеся в совершенно дремучем состоянии! Что многие преподаватели этому потакают! И директор - совершеннейший маразматик! - и лорд Джеффри Спенсер Бассет-Бладхаунд вышел вон, сопровождаемый всей своей свитой.

* * *

В таверне " У старого ворона", в центре Кармартена, в дальнем углу, под композицией из ржавого оружия, в глубокой тени, за дубовым столом расположились две темные фигуры. По залу разливалась отнюдь не умиротворяющая музыка - это Даниэл-ап-Трэвор, кумир кармартенской молодежи, изощрялся на возрожденном им подлинном историческом инструменте со старинным названием из двадцати двух слогов. Один из людей за дальним столом щелкнул пальцами, однако Даниэл, который не относил себя к числу музыкантов, которых можно отослать с помощью щелчка пальцами, задудел еще громче и перешел к сочиненной им накануне мелодии " В горах Уэльса". Тогда первый из людей в черном извинился перед своим собеседником, встал, быстрым шагом прошел через пустующую таверну вдоль длинных столов, подошел к Даниэлу и в упор глянул на него, отчего исторический инструмент перестал издавать звуки, сколько Даниэл в него ни дул. Затем подошедший спросил:

- В каких еще горах Уэльса? Где вы видели в Уэльсе горы? Вы называете это горами?

И Даниэл-ап-Трэвор с изумлением очутился снаружи, с пестрым шарфом, обмотанным вокруг шеи значительно небрежнее, чем он обыкновенно обматывал его сам.

Вернувшись за стол, человек еще раз извинился перед своим гостем и сел напротив.

- Обычно это очень приличное заведение, - сухо сообщил он. - Откровенно говоря, я нечасто захожу сюда. В семнадцатом веке здесь еще чтили традиции. Прошу прощения за этот легкий диссонанс.

- Я опечален состоянием дел не столько в этом заведении, - отвечал другой человек, появляясь из тени, так что стало видно, что это лорд Бассет, - сколько в вашем учебном заведении, Змейк, в этом сумасшедшем доме, черт возьми, в котором вы служите!..

- Я полагаю, лично меня вам не в чем упрекнуть.

- О, нет, лично вас - нет. Но согласитесь, что для того, чтобы навести порядок в этих стенах, нужны сильные средства. Нам потребуется школьная документация за последние семь лет, чтобы покончить с этими хаотическими, чисто валлийскими представлениями об обучении. Что это может быть? Финансовые махинации главы школы. Разного рода правда о лицах из числа преподавательского состава. Вы понимаете, о чем я?

- Я понимаю, - сказал Змейк с непроницаемым выражением глаз.

- Мне было приятно иметь с вами дело, Змейк, и я думаю, что могу рассчитывать на вашу лояльность в отношении министерства и его политики.

- Вы не первый, кто полагается на меня в такого рода делах, - сказал Змейк безо всякого выражения в голосе.

- Мерлин пытается создать впечатление, что весь его преподавательский состав - это люди с огромным педагогическим стажем, с именем в научном мире! Но, черт побери, это не может быть так! Многие из них едва удосуживались перейти в разговоре со мной на английский и смотрели на меня при этом с таким недоумением, словно я вынуждаю их говорить на тарабарском наречии! Уже одно это говорит об уровне их культуры. Безнадежно устаревшие методики! Допотопная манера подачи информации! Это какая-то академия Платона! Беседы Конфуция... с Сократом! Достроенная Вавилонская башня!..

- Сады Семирамиды, - тихо добавил Змейк, наливая лорду еще.

- Я оценил вашу внешнюю преданность школе, - в конечном счете, этого требует ваше теперешнее положение. Но как культурный человек вы не можете не быть возмущены всем, что здесь творится. Буду откровенен: я еще не встречал никого, кому так подходил бы высокий пост в министерстве, как вам. Зачем вам это заштатное место? Ну ладно еще преподавание. Хотя ясно, что человек с вашим умом мог бы найти что-нибудь получше должности провинциального учителя в Уэльсе. Но ведь помимо этого сколько еще всякой дряни! На что приходится тратить время! Неужели вас все это не раздражает?

- Вне всяких сомнений, раздражает, - сказал Змейк.

- Если раздобыть компрометирующие Мерлина свидетельства затруднительно..., - начал лорд.

- О, раздобыть компрометирующих Мерлина свидетельств можно сколько угодно, - сдержанно отозвался Змейк, - но до сих пор никому еще не удавалось извлечь практическую пользу из обладания ими.


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.021 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал