Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Камилла Лэкберг Железный крест-5 4 страница






— Мне всегда казалось, что только больные люди на это способны. Это с детства — неправильные методы приучения к горшку или что-то в этом роде.

— Очень может быть, — улыбнулся Мартин. В остроумии Йосте не откажешь, хотя чаще он говорил смешные вещи, сам того не замечая. — Нашел что-нибудь? В столе вроде бы ничего интересного. — Он задвинул последний ящик.

— Пока нет. В основном счета, договоры и все такое прочее… Счета за электричество с незапамятных времен, месяц за месяцем, год за годом. — Йоста горестно покачал головой: больные люди. — Давай присоединяйся.

Он снял с полки толстенную папку с черным корешком и протянул Мартину.

Мартин уселся в кресло. Йоста был прав — все в идеальном хронологическом порядке. Он перебирал карман за карманом, и, когда дошел до буквы «S», внимание начало было уже рассеиваться. «Sveriges vanner» — «Друзья Швеции». Мартину стало любопытно, и он достал из пластикового кармана тонкую пачку писем. Все с логотипом в правом верхнем углу — корона на фоне развевающегося шведского флага — и от одного и того же отправителя по имени Франц Рингхольм.

— Послушай-ка! — Мартин нашел последнее по дате письмо.

Несмотря на наше общее прошлое, я не могу более игнорировать твое активное противодействие целям и задачам «Друзей Швеции», которое, несомненно, повлечет за собой неприятные последствия. Во имя нашей прежней дружбы я делаю все, чтобы уберечь тебя от такого рода последствий, но в организации есть серьезные силы, которые не хотят закрывать на это глаза, и может очень скоро настать момент, когда я уже не смогу предложить тебе свое покровительство…

Мартин нахмурился.

— И дальше в том же духе.

Писем было пять. Он быстро просмотрел их одно за другим.

— Похоже, Эрик Франкель наступил неонацистам на больную мозоль. И странно, что у него нашелся в их организации некий покровитель.

— Очевидно, под конец покровительства не хватило.

— Первое, что приходит в голову. Теперь ясно, что халтурить нельзя. Надо просмотреть все бумаги самым тщательным образом. Может быть, наткнемся еще на что-то в этом духе. И надо разыскать этого Франца Рингхольма.

— Рингхольм, Рингхольм… — Йоста возвел глаза к потолку. — Где-то я слышал это имя.

Подумав немного, он сдался, но выражение задумчивости так и не сходило с его лица, пока они тщательно просматривали остальные папки.

Через час Мартин закрыл последнюю.

— Больше ничего интересного.

— Нет, — согласился Йоста, — и о «Друзьях Швеции» больше ни слова.

Они покинули библиотеку и осмотрели другие помещения. Везде находились следы интереса хозяина к Германии и Второй мировой войне, но ничего такого, что могло бы привлечь особое внимание. Дом сам по себе был большой, красиво, хотя и несколько старомодно обставленный. Кое-где требовался ремонт. Везде имелись черно-белые фотографии родителей, братьев и еще чьи-то, по-видимому родственников, — висели в красивых рамах на стенах, стояли на комодах и столиках. Странно, Мартин почему-то все время ощущал их присутствие. Похоже, братья мало что изменили в убранстве дома после смерти родителей. Все содержалось в образцовом порядке, если не считать накопившегося за лето тонкого слоя пыли на мебели и полу.



— Интересно, они занимались уборкой сами или кто-то приходил? — Мартин провел пальцем по полированной поверхности комода в одной из трех спален на втором этаже.

— Сами? Трудно вообразить — два старика далеко за семьдесят гоняют по дому с тряпками и пылесосом. — Йоста открыл дверь платяного шкафа. — Интересно, чья это спальня? Эрика или Акселя?

Он пробежал пальцами по длинному ряду серых и коричневых пиджаков и белых сорочек, аккуратно развешанных на плечиках.

— Эрика. — Мартин взял с тумбочки книгу. На титульном листе карандашом было написано: «Из книг Эрика Франкеля». — Все о том же… «Архитектор Гитлера — биография Альберта Шпеера», — прочитал он вслух название и положил книгу на место.

— После войны двадцать лет просидел в тюрьме Шпандау, — пробормотал Йоста.

— Откуда ты знаешь? — Мартин заинтересованно посмотрел на напарника.

— Читал… смотрел по каналу «Дискавери». Я тоже интересуюсь Второй мировой.

— Вот оно что! — Удивленная мина не сходила с лица Мартина.

За все годы совместной работы он впервые услышал, что у Йосты есть и другие интересы, кроме гольфа.



Они провели в доме еще не меньше часа, но ничего существенного не обнаружили. Все равно Мартин был доволен — во всяком случае, появился хоть какой-то исходный пункт. Франц Рингхольм.

 

Народу в «Консуме» почти не было. Патрик, не торопясь, двигался вдоль полок. Приятно удрать из дома хоть ненадолго. Всего третий день родительского отпуска! С одной стороны, ему очень нравилось возиться с Майей, а с другой — он настолько не привык сидеть целыми днями дома, что его то и дело тянуло куда-нибудь смыться. Не потому, что нечего было делать: он очень быстро обнаружил, что годовалый ребенок обеспечивает полную занятость на весь рабочий день. И даже сверх того. Нет, признался Патрик себе с некоторым смущением, дело не в праздности. Просто работа эта была… как бы это сказать… не слишком вдохновляющей. И ведь не оторваться, даже в туалет он не мог спокойно зайти: Майя взяла за привычку барабанить кулачками в дверь и кричать «па, па, па, па!», пока он не откроет дверь. А потом стояла и с интересом наблюдала, как он занимается вещами, которыми привык заниматься в уединении.

Ему, конечно, было неудобно, что он нагрузил Эрику, но Майя же все равно спит. Надо позвонить домой и узнать, как дела. На всякий случай. Патрик сунул руку в карман и в ту же секунду вспомнил, что оставил мобильник на кухне. Ладно… наверняка там все в порядке. Он подошел к полкам с детским питанием. «Филе, тушенное в сливках», «Рыба в укропном соусе»… «Спагетти с мясным фаршем», так, это лучше. А еще лучше приготовить для Майи что-нибудь самому. Хорошая идея, решил он, и поставил консервы назад на полку. Он будет готовить, а Майя будет сидеть рядом и…

— Позвольте предположить… Типичная ошибка новичка — думать, будто он умеет готовить.

— Карин! — Патрик резко повернулся. — Что ты здесь делаешь?

Никак он не ожидал встретить в «Консуме» в Фьельбаке свою бывшую жену. Последний раз они виделись, когда она ушла из их общего дома в Танумсхеде — к любовнику, с которым он застал ее в своей постели. Эта картина надолго застряла где-то на сетчатке, хотя… Давно все это было. Забыто. Пройденный этап.

— Мы с Лейфом купили дом в Фьельбаке. В Сумпане.

— Вот как… — Патрик изо всех сил старался стереть с лица гримасу удивления.

— Да, мы переехали поближе к родителям Лейфа. По крайней мере, будут помогать с Людде.

Только сейчас Патрик обратил внимание, что в коляске сидит малыш и улыбается от уха до уха.

— Смотри-ка, — сказал Патрик. — Тайминг — лучше некуда. У меня девчушка в том же возрасте.

— Слышали, слышали, — засмеялась Карин. — Ты ведь женился на Эрике Фальк? Передай ей, мне нравятся ее книги.

— Передам обязательно. — Патрик сделал «козу» Людде. Тот заулыбался еще шире, эксплуатируя свое младенческое обаяние на полную катушку. — А чем ты сейчас занимаешься? Я слышал, ты в какой-то ревизионной конторе…

— Когда это было! Я уже три года там не работаю. Вообще-то я в консалтинговой фирме — экономические вопросы, то-се, но сейчас в отпуске по уходу за ребенком.

— И я, — с определенной гордостью сказал Патрик. — Уже третий день.

— А где же?.. — Карин заглянула Патрику за спину.

— Она сейчас с Эрикой, — глупо улыбнулся Патрик. — У меня кое-какие срочные дела…

— Знакомо, — подмигнула Карин. — Мужчины совершенно неспособны делать сразу несколько дел одновременно.

— Пожалуй, так и есть.

— У меня идея — мы же можем вместе гулять с детьми! Они друг друга будут занимать, а мы сможем поболтать о чем-то, кроме «ути-пути». По-моему, неплохо придумано.

— Вполне. А где вы гуляете?

— Мы с Людде идем гулять часов в десять. Можешь присоединиться. Встретимся у аптеки в четверть одиннадцатого.

— Договорились… Кстати, сколько сейчас времени? Забыл дома мобильник.

Карин посмотрела на часы.

— Четверть третьего.

— О, дьявол! Я уже два часа болтаюсь!

Патрик схватил тележку и почти побежал к кассе.

— Увидимся! — крикнул он на ходу.

— Четверть одиннадцатого у аптеки! И не опаздывай, как всегда!

— Ни в коем случае! — Патрик лихорадочно кидал покупки на ленту конвейера.

В глубине души тлела слабая надежда, что Майя еще спит.

 

Он посмотрел в иллюминатор — утренний туман. Молочный, густой. Самолет уже заходил на посадку в Ландветтере — послышался характерный звук выпускаемого шасси. Аксель откинул голову на подголовник и опустил веки. Не надо было этого делать — перед глазами понеслись картины, преследовавшие его все эти годы. Ночью он почти не спал — лежал в своей квартире в Париже и вертелся с боку на бок.

Особого тепла в голосе звонившей ему женщины он не заметил. Вежливо, но без особого сочувствия. Профессиональная холодность — наверное, она не в первый раз сообщает людям о смерти их близких.

Сколько же было таких извещений в новейшей истории… Звонок из полиции, священник у дверей, конверт с военной печатью. Миллионы, миллионы, миллионы… Кто-то же должен извещать родных. К этому тоже привыкаешь.

Аксель прикрыл рукой ухо — выработавшийся с годами бессознательный жест. Он давно уже оглох на левое ухо, и ему казалось, что неприятный шум становится меньше, если прикрыть ухо ладонью.

Он опять посмотрел в иллюминатор и увидел собственное отражение. Седой, морщинистый восьмидесятилетний старик. Он провел рукой по лицу — ему показалось, он видит Эрика.

Самолет крякнул и покатился по бетону.

 

Мельберг не забыл давешнее происшествие, а потому снял с гвоздя поводок и закрепил карабин на ошейнике Эрнста.

— Пошли, чтобы с этим было покончено.

Он сказал это довольно сурово, но Эрнст, ошалев от счастья, тут же потащил его за собой, так что Бертилю пришлось чуть ли не бежать.

— По идее, ты должен вести собаку, а не она тебя, — весело прокомментировала Анника.

— Иди сама и гуляй с ним, — огрызнулся Мельберг, открывая тяжелую дверь.

Чертов барбос! У Мельберга заболела рука, он с трудом удерживал пса. Тот остановился у первого же кустика, поднял ногу, пописал и немного успокоился. Дальше они двинулись уже помедленнее. Вдруг Мельберг поймал себя на том, что начал насвистывать. А что… не так уж плохо. Свежий воздух, да и прогулка не повредит. И Эрнст вел себя более чем достойно — обнюхивал землю и то и дело оглядывался на хозяина. Животным тоже нужна сильная рука. Не так уж трудно с ним управляться.

Сглазил… Эрнст внезапно остановился как вкопанный, напрягся и навострил уши. Постоял несколько секунд и рванул так, что Мельберг еле удержался на ногах.

— Эрнст! Какого черта! — Он пытался удержать пса, но тот тянул с такой силой, что чуть не волок Мельберга за собой. Если бы я упал, с горечью подумал Бертиль, его бы и это не остановило. — Эрнст!.. Эрнст!.. Место! Ко мне!..

С непривычки он задохнулся от бега, так что вынужден был переводить дыхание чуть ли не после каждого слова. Пес не обращал на его команды ни малейшего внимания. Только когда они свернули на боковую тропинку, Мельбергу стала ясна причина внезапного бунта — Эрнст подбежал к большой белой собаке той же неопределенной породы, что и он сам, и они завертелись друг вокруг друга, весело тявкая и припадая передними лапами к земле.

— Сеньорита, место! Фу! Сидеть! — Невысокая темноволосая женщина, в отличие от Бертиля, сразу добилась результата — собака села рядом с ней и посмотрела на хозяйку, словно извиняясь. — Фу, Сеньорита, как не стыдно! — Женщина произнесла эти слова, глядя собаке прямо в глаза и таким тоном, что Мельбергу захотелось встать по стойке «смирно».

— Прошу прощения, — заикаясь, произнес он, изо всех сил удерживая поводок.

— Похоже, ваша собака не особенно вас слушается, — с каким-то южным акцентом произнесла женщина и вперила в Бертиля темные строгие глаза.

— Вообще-то это не моя собака… Меня попросили за ней последить. — Мельберг откашлялся и произнес более уверенно: — У меня никогда не было собак. Пес, как сказано, не мой.

— Он, мне кажется, придерживается другого мнения. — Она показала на Эрнста, который тесно прижался к ноге Мельберга и поглядывал на него с таким обожанием, что было невозможно истолковать его взгляд как-то по-другому.

— Да-да… успел привязаться, знаете ли…

— Могу составить вам компанию. Меня зовут Рита. — Она протянула Бертилю крепкую смуглую руку для пожатия. — Я всю жизнь с собаками, так что могу вас кое-чему научить. И потом, в компании веселей.

Не дожидаясь ответа, она двинулась по тропинке, и Мельберг, сам не зная почему, пошел за ней. И Эрнст не протестовал. Он примерился к шагу Сеньориты и шел рядом, весело помахивая хвостом.

~~~

Фьельбака, 1943 год

 

— Эрик? Франц? — Бритта и Эльси постучали и, не дождавшись ответа, шагнули через порог.

Пугливо огляделись — доктор и его жена вряд ли одобрят, что к сыну в их отсутствие приходят две девочки. Обычно они встречались внизу, в поселке, но на этот раз Эрик набрался смелости и позвал их домой — родителей до вечера не будет.

— Эрик! — На этот раз Эльси крикнула погромче и услышала в ответ шипение.

Эрик высунул голову из двери.

— Ш-ш-ш… Аксель спит наверху. Вернулся только под утро.

— Он такой смелый! — Бритта вздохнула, но тут же просияла — в комнате появился Франц.

— Привет!

— Привет! — откликнулся Франц и поискал глазами Эльси. — Привет, Эльси!

— Привет, Франц. — Эльси подошла к книжным полкам. — Ух ты… Сколько у вас книг!

— Можешь взять что-нибудь почитать, — храбро предложил Эрик, но тут же добавил: — Только аккуратно. Папа не любит, когда портят книги.

— Еще бы! — Эльси погрузилась в разглядывание корешков. Она обожала читать.

Франц исподтишка наблюдал за ней.

— А по-моему, чтение — пустая трата времени, — заявила Бритта. — Гораздо интереснее пережить все самой, чем читать, что другие пережили. Правда, Франц? — Она уселась в кресло и посмотрела на парня.

— Одно другому не мешает, — не глядя на нее, возразил Франц. Он по-прежнему не отводил глаз от Эльси.

Бритта нахмурилась и опять вскочила.

— В субботу танцы! — Она сделала несколько па.

— Меня наверняка родители не пустят, — тихо сказала Эльси, не поворачиваясь.

— Почему это не пустят? — Бритта, танцуя, сделала неудачную попытку вытащить Франца из кресла.

— Кончай дурака валять! — Франц не удержался от смеха. — Сумасшедшая…

— А ты не любишь сумасшедших? Все — серьезнее меня никого нет… я очень серьезная и в то же время очень веселая… — Она громко засмеялась.

— Да тихо же! — Эрик кивком показал на потолок.

— А могу быть совершенной тихоней, — театрально прошептала Бритта.

Франц, продолжая смеяться, привлек ее к себе и посадил на колени.

— Ну и шуму от вас! — В дверях появился Аксель. Он устало улыбался.

— Извини, мы не хотели тебя будить. — Эрик с обожанием посмотрел на старшего брата.

— Неважно… потом досплю. — Аксель сложил руки на груди. — Значит, пока мама с папой у Аксельссонов, ты тут принимаешь дам.

— Ну уж дам…

— Где ты видишь дам? — Франц не спускал Бритту с колен. — Дам здесь, насколько глаз хватает, не заметно. Две фитюльки…

— Молчать! — Бритта слегка стукнула его кулаком в грудь.

— А Эльси настолько погрузилась в книжки, что даже не здоровается, — укоризненно произнес Аксель.

Эльси вздрогнула и отвела взгляд от полок.

— Ой, прости… Добрый день, Аксель.

— Я шучу. Все в порядке. Эрик ведь сказал тебе, что ты можешь взять почитать, какую захочешь?

— Да. — Эльси быстро повернулась к полкам, чтобы другие не заметили, что она покраснела. — Как все прошло вчера?

Улыбка исчезла с лица Акселя.

— Хорошо, — коротко сказал он. — Все прошло хорошо… Пойду еще поваляюсь. Не шумите так…

Эрик проводил брата взглядом. Он очень любил Акселя, но и втайне ему завидовал.

Франц Акселем откровенно восхищался.

— Брат у тебя что надо! Эх, будь я немного постарше…

— И что? — ехидно спросила Бритта. Она еще не простила Францу «фитюльку». — И что бы ты сделал, будь ты постарше? Да ты бы никогда не решился… А что сказал бы твой отец? Он если кому-то и стал бы помогать, то только немцам.

— Заткнись! — Франц столкнул Бритту с колен. — Люди болтают неизвестно что. Все это сплетни и больше ничего. Охота слушать!

Эрик, которому всегда выпадала в компании роль миротворца, резко встал.

— Слушать — это мысль. Пошли к патефону. У меня новые пластинки Каунта Бейси.

Эрик терпеть не мог ссор.

~~~

Она всегда любила аэропорты. Самолеты взлетают и приземляются, люди с чемоданами, сумками, кто-то улетает в отпуск, кто-то по делам. Полные надежд взгляды, встречи и проводы…

Внезапно пришло воспоминание — тоже аэропорт. Много-много лет назад. Толпа людей, тревожный гомон, краски, запахи. Мать судорожно сжимает ее руку и старается сохранять спокойствие, но Паула не столько видит, сколько угадывает ее волнение. Сумка, которую они упаковывали и распаковывали много раз, — все должно быть правильно. Они улетали, чтобы не возвращаться. Она помнит, как тепло было в аэропорту и как холодно, когда приземлились. Раньше она никогда даже не думала, что может быть настолько холодно. И аэропорт был совсем другой — полупустой, мрачноватые цвета в серой гамме… Никто не говорил громко, не жестикулировал, не смотрел прямо в глаза. Все люди, казалось, спрятались в своих коконах. На контроле служащий, тоже не глядя в глаза, странным голосом на странном языке что-то им сказал, они не поняли, и тогда он жестом велел — проходите, проходите. И мать так и не отпускала ее руку…

— Это, должно быть, он. — Мартин показал на старика, проходящего паспортный контроль: высокий, седой, в светло-бежевом плаще.

Элегантный, машинально отметила Паула.

— Пошли. — Они дождались, пока старик пройдет контроль. — Аксель Франкель?

Тот кивнул.

— А я собирался сразу ехать в отдел… — устало сказал Аксель.

— Мы решили вас подвезти. — Мартин дружелюбно посмотрел на старика. — Чем сидеть там и ждать…

— Спасибо, весьма кстати. Я не очень люблю общественный транспорт.

— У вас есть багаж? — Паула невольно посмотрела на багажный конвейер.

— Нет-нет, ничего, только ручная кладь. — Он катил за собой небольшой чемоданчик на колесах. — Люблю путешествовать налегке.

— Искусство, которым я так и не овладела, — засмеялась Паула так заразительно и дружелюбно, что Аксель, несмотря на очевидную усталость, улыбнулся ей в ответ.

По дороге к машине они успели обсудить погоду в Фьельбаке и в Париже.

— Удалось вам… узнали что-нибудь новое? — спросил Аксель, когда машина тронулась. Голос его слегка дрожал.

Паула, устроившаяся рядом на заднем сиденье, покачала головой.

— Нет, к сожалению. Мы надеялись на вашу помощь. Например, может быть, вы знаете кого-то, кто ненавидел Эрика? Хотел отомстить ему за что-то?

Аксель задумался ненадолго.

— Нет… и в самом деле нет. Брат был очень мирным человеком. Даже странно предположить, что кто-то…

— Что вы знаете о его взаимоотношениях с группой под названием «Друзья Швеции»? — Мартин посмотрел в зеркало заднего вида и встретился взглядом с Акселем. — Мы, естественно, просмотрели его корреспонденцию. Франц Рингхольм…

Аксель потер переносицу. Паула и Мартин напряженно ждали ответа.

— Это сложная история… Ее корни в далеком прошлом.

— Время у нас есть, — сказала Паула, давая понять, что они ждут продолжения.

— Мы друзья детства. Знакомы, можно сказать, с пеленок. Но… как бы вам сказать… дороги разошлись. Мы выбрали один путь, Франц — другой.

— Он правоэкстремист? — спросил Мартин, и опять их взгляды встретились. — Я имею в виду, Франц?

Аксель кивнул.

— Не знаю точно, в какой степени, но Франц всю жизнь вращался в этих кругах. Собственно, он и основал это движение — «Друзья Швеции». Конечно, он много вынес из семьи, этого следовало ожидать, но в то время он таких симпатий не выказывал. Во всяком случае, открыто… Люди меняются.

— И почему это общество… или организация… или движение, называйте, как хотите, — почему они считали, что Эрик им чем-то опасен? У меня сложилось впечатление, что он никакой политической активности не проявлял. Занимался историей Второй мировой, научный интерес, не более.

— Это не так легко расставить по полкам. — Аксель вздохнул. — Нельзя изучать нацизм и оставаться совершенно вне политики. Многие сегодняшние нацисты уверены, что концлагерей никогда не было и что каждая попытка доказать обратное — вражеская акция, направленная против них… Я же сказал вам — сложная история.

— А вы сами? — Паула пристально уставилась на старика. — Вы тоже этим занимались? Вам тоже угрожали?

— Конечно… Причем занимался куда интенсивнее, чем Эрик. Я работал с центром Симона Визенталя.

— Центр Симона Визенталя? — полувопросительно произнес Мартин.

— То есть вы принимаете участие в выслеживании бывших нацистов и помогаете предать их суду? — Паула, оказывается, была лучше информирована.

— Среди всего прочего — да. Центр сохраняет все документы. Вы можете поговорить с ними и получить доступ к любым материалам. — Аксель протянул Пауле визитную карточку, которую та сунула в нагрудный карман.

— А «Друзья Швеции»? Вы что-нибудь от них получали?

— Нет… не знаю… Нет, насколько мне помнится — нет. Но проверьте на всякий случай в центре. У них сотни миллионов единиц хранения.

— Франц Рингхольм, как он вписывается в картину? Вы сказали, что дружили с детства?

— Он скорее дружил с Эриком. Я на несколько лет старше, так что и друзья у меня были постарше.

— Но Эрик был с ним близок? — Карие глаза Паулы буквально сверлили старика.

— Да, хотя много лет после этого они не встречались. — Акселю тема разговора была очевидно неприятна. — Подумайте сами — прошло шестьдесят лет! Даже если ты еще не впал в слабоумие, воспоминания становятся все более расплывчатыми. — Он слегка улыбнулся и постучал указательным пальцем по лбу.

— Все-таки не шестьдесят… Письма Франца написаны совсем недавно.

— Не знаю, не знаю… В конце концов, у меня своя жизнь, у брата — своя. Я же не мог досконально знать, с кем он переписывается и о чем. Не забудьте, что мы поселились в Фьельбаке постоянно всего три года назад. Впрочем, как сказать — постоянно… не совсем. У Эрика есть… была квартира в Гётеборге, а я езжу по всему миру. Но этот дом — он как порт приписки. Если меня спрашивают, где я живу, я отвечаю: в Фьельбаке. Но на лето я поселяюсь в квартире в Париже. Не выношу всей этой связанной с туристами суеты. А все остальное время… Можно сказать, мы живем очень спокойной жизнью, мой брат и я… простите, жили. — Голос его дрогнул. — К нам никто, кроме уборщицы, не приходит.

Паула и Мартин переглянулись. Он еле заметно кивнул и вырулил на скоростное шоссе. Спрашивать, собственно, больше было не о чем. Всю оставшуюся дорогу они старались говорить о чем-то не важном — у Акселя был такой вид, что он вот-вот потеряет сознание.

— Вы… вы уверены, что у вас не будет психологических трудностей, если вы вернетесь к себе?

Аксель вышел из машины и постоял немного, глядя на большой белый дом.

Потом покачал головой.

— Нет. Это мой дом. Мой и Эрика.

Он пожал им руки и направился к крыльцу, катя за собой чемоданчик. Паула долго смотрела ему в спину.

Ей показалось, что от него исходят флюиды одиночества.

 

— Ну что, получил вчера на орехи? — Карин, посмеиваясь, толкала коляску с Людде так быстро, что Патрик начал задыхаться.

— Да… можно и так сказать. — Он вспомнил вчерашний день.

Эрика встретила его мрачнее тучи. Он, конечно, мог ее понять. Весь смысл его отпуска заключался именно в том, чтобы дать ей возможность поработать. Но все равно, считал Патрик, она явно перегнула палку. Он же не развлекаться пошел, а сделать необходимые для дома дела. И откуда ему было знать, что именно вчера Майя неожиданно проснется? Днем она всегда спит без задних ног после прогулки. И уж во всяком случае Эрика могла бы и не дуться до вечера. Но к счастью, Эрика была не злопамятна — утром она, как всегда, чмокнула его в нос. Что было — то прошло. Но рассказать ей, что он нашел компанию для прогулок, Патрик не посмел. Потом расскажет. Не то чтобы Эрика стала ревновать его к бывшей жене, но… потом, когда расклад будет получше. Тогда и расскажу, решил он.

— А Эрика не возражает, что мы встречаемся? — Карин словно угадала его мысли. — Мы, конечно, давным-давно расстались, но положение все-таки слегка щекотливое.

— С чего бы ей возражать? — Патрику не хотелось признаваться в своей трусости. — Все спокойно. У Эрики с этим проблем нет.

— Вот и славно. Потому что, знаешь… конечно, в компании гулять приятней, но если это вызовет какую-то реакцию…

— А как Лейф? — Патрик решил сменить тему.

Он наклонился к Майе и поправил съехавшую шапочку. Малышка не обратила на него ни малейшего внимания — она была поглощена беседой с Людде на одним им понятном языке.

— Лейф… — Карин хмыкнула. — Можно сказать, чудо, что Людде вообще узнаёт Лейфа. Он же все время на гастролях.

Патрик сочувственно кивнул: новый муж Карин пел в каком-то ансамбле.

— Надеюсь, у вас никаких проблем не возникает?

— Мы слишком редко видимся, чтобы возникли проблемы. — Карин опять засмеялась, но, как показалось Патрику, несколько принужденно.

Скорее всего, она что-то скрывает, но он не чувствовал себя вправе расспрашивать. Довольно странно — обсуждать семейные проблемы с бывшей женой. Он мучительно придумывал, что сказать, но его спас звонок мобильника.

— Патрик Хедстрём.

— Привет, это Педерсен. Готовы результаты вскрытия. Я послал протокол факсом, но ты, наверное, хочешь услышать подробности…

— Да. Конечно… Разумеется… — (Карин умерила шаг, чтобы дать ему поговорить не на бегу.) — Только знаешь, я сейчас в родительском отпуске…

— Здорово! Поздравляю, тебя ждет много радости. Я в общей сложности провел с детьми полгода. Это было лучшее время в моей жизни.

У Патрика отвалилась челюсть. Этого он никак не ожидал. Педерсен — холодноватый, собранный, невозмутимый судебный медик… лучшие месяцы в жизни! Он представил себе Педерсена в голубом халате, сидящего в песочнице и с присущей ему аккуратностью и безупречной точностью пекущего песочные пирожки. Патрик засмеялся.

— Что тут смешного? — несколько надменно спросил Педерсен.

— Ровным счетом ничего. — Патрик сделал знак Карин: потом объясню. — Конечно, мне хотелось бы знать, в чем там дело. Я был на месте преступления. Знаешь, отпуск отпуском, а работа работой.

— Можно и так сказать, — произнес Педерсен, по-прежнему без особой теплоты в голосе. — Так вот: удар тяжелым предметом по голове. Скорее всего, камнем, причем каким-то рыхлым камнем — в черепе найдены мелкие осколки. Какой-то известняк. Смерть наступила мгновенно — удар в левую височную область привел к обширному кровоизлиянию.

— Откуда нанесен удар? Сзади? Сбоку?

— У меня складывается впечатление, что удар был нанесен сверху и сзади. Убийца стоял за спиной жертвы. Не левша — удар очевидно нанесен с правой руки.

— А что за камень? Не принес же он его с собой? Можешь сказать что-то подробнее?

Патрик почувствовал знакомый азарт. Все же самое естественное для человека — заниматься своим делом.

— Это уже ваша работа. Тяжелый каменный предмет — вот и все, что я могу сказать. Скорее всего, без острых краев. Типичное размозжение.

— Ну что ж, значит, нам есть из чего исходить.

— Вам? — саркастически переспросил Педерсен. — Ты же в родительском отпуске.

— Да… Ты прав. — Патрик сделал паузу. — Позвони, пожалуйста, в отдел.

— Да уж, учитывая сложившиеся обстоятельства, придется так и сделать, — ехидно расшаркался Педерсен. — Как ты посоветуешь? Брать быка за рога и звонить Мельбергу?

— Мартину, — инстинктивно отозвался Патрик.

Педерсен хихикнул.

— Я так и думал, но спасибо за подсказку. А почему ты не спрашиваешь, когда наступила смерть?

— Конечно! — спохватился Патрик. — И когда же?

— Точно сказать нельзя: слишком долго он там сидел в такую жару. Но примерно два или три месяца назад. Скажем так: в июне.

— А точнее нельзя определить? — Патрик задал этот вопрос, прекрасно зная, причем дословно, что скажет Педерсен. «Мы здесь не волшебники…»

— Мы здесь не волшебники, магического кристалла у нас пока нет. Июнь. На сегодня это все. Основания? Вид мух, сколько поколений мух и червей успело смениться за это время. Учитывая все данные, приходим к выводу — июнь. А чтобы установить дату точнее, придется работать. Твоим коллегам, я имею в виду. — Он опять хохотнул. — Ты же в родительском отпуске…

Патрик попробовал вспомнить, когда видел Педерсена смеющимся, и не смог. А тут за один разговор этот мрачный тип принимался смеяться раза три — его, представьте себе, насмешило, что Патрик в родительском отпуске. Он произнес дежурную прощальную фразу и нажал кнопку отбоя.

— Работа? — спросила Карин с любопытством.

— Да… Это по поводу текущего следствия.



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.065 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал