Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Связывание






 

Сначала Маква-иква не поняла, почему Коусо вабескиу хочет, чтобы она прекратила учить детей языку жестов. Но Роб Джей объяснил ей, что язык жестов сослужит Шаману плохую службу. Мальчик уже выучил девятнадцать знаков. Он умел жестами показать, что голоден, мог попросить воды, пожаловаться на холод, высокую температуру, болезнь, здоровье, высказать благодарность или неудовольствие, мог поздороваться и попрощаться, описать размер, высказаться по поводу мудрости или глупости. Для других детей индейский язык жестов был новой игрой. Для Шамана, выключенного из общения и совершенно сбитого с толку, язык жестов стал возможностью возобновить контакт с миром. Его пальцы продолжали говорить.

Роб Джей запретил другим участвовать в этой игре, но они были просто детьми, и, если Шаман показывал им знак, иногда желание ответить оказывалось непреодолимым.

После того как Роб Джей стал свидетелем нескольких случаев обмена жестами, он развернул полоску мягкой ткани, которую Сара скатала для повязок, связал запястья Шамана, а затем привязал его руки к ремню.

Шаман кричал и плакал.

– Ты обращаешься с нашим сыном… как с животным, – прошептала Сара.

– Возможно, уже слишком поздно. Возможно, это его единственный шанс. – Роб сжал ладони жены и попытался успокоить ее. Но, сколько бы она его ни умоляла, он твердо стоял на своем, и руки его сына оставались связанными, словно у маленького заключенного.

 

Алекс помнил, что он чувствовал, когда все тело у него ужасно чесалось из-за кори и Роб Джей связал ему руки, чтобы он не мог расчесывать болячки. Он забыл, как истекал кровью, и помнил только кошмарный зуд и ужас оттого, что его связали. При первой же возможности он стащил из сарая серп и разрезал путы брата.

Роб Джей велел ему сидеть дома. Алекс не послушался. Он взял на кухне нож, вышел и снова освободил Шамана, а затем взял брата за руку и повел прочь.

Их отсутствие заметили только к полудню, и все, кто тогда был на ферме, бросили работу и приняли участие в поисках – в лесу, в поле, на пастбище в прерии, на берегу реки; люди звали мальчиков по имени, прекрасно понимая, что услышать их сможет только один из пропавших. Никто не заговаривал о реке, ведь той весной, когда вода поднялась, на каноэ перевернулись и утонули два француза из Нову. Вспомнили этот случай, и теперь угроза, которую представляла собой река, не шла у всех из головы.

Наступил вечер, а попытки отыскать мальчиков так и не дали результатов. Уже смеркалось, когда к ферме Коулов подъехал Джей Гайгер – в седле перед ним сидел Шаман, а сзади – Алекс. Гайгер сказал Робу Джею, что нашел беглецов посреди своего поля: они сидели на земле между рядами кукурузы, держась за руки, и были настолько утомлены, что даже не могли плакать.

– Если бы я не пошел на поле посмотреть, нет ли сорняков, они бы до сих пор там сидели, – сказал Джей.

Роб Джей подождал, пока заплаканных мальчишек умыли и накормили. Затем он предложил Алексу прогуляться вдоль реки. Поток плескался и пел на камнях у берега – вода была темнее воздуха и отражала приближающуюся ночь. Ласточки взмывали ввысь и прижимались к земле, иногда буквально касаясь поверхности. Высоко в небе воздух рассекал журавль – целеустремленный, как пакетбот.

– Знаешь, почему я привел тебя сюда?

– Чтобы выпороть.

– Я ведь тебя ни разу еще не порол, верно? И начинать не собираюсь. Нет, я хочу посоветоваться с тобой.

В глазах мальчика читалась тревога: он не знал, что лучше – «посоветовать» отцу или быть выпоротым.

– А это как?

– Ты знаешь, что такое «обменяться»?

Алекс кивнул.

– Конечно. Я много раз обменивался.

– Ну, так вот: я хочу обменяться с тобой мыслями. О твоем брате. Шаману повезло, что у него есть такой старший брат, как ты, что у него есть тот, кто о нем заботится. Мы с твоей мамой… мы гордимся тобой. Мы хотим сказать тебе спасибо.

– Вы плохо с ним обращаетесь, папа. Связываете ему руки, и все такое.

– Алекс, если ты и дальше будешь обмениваться с ним знаками, у него не будет необходимости разговаривать. Довольно скоро он просто забудет, как это делается, и ты никогда не услышишь его голос. Больше никогда. Ты мне веришь?

Глаза мальчика округлились от тяжкого бремени. Он кивнул.

– Я хочу, чтобы ты не развязывал ему руки. Я прошу тебя больше никогда не общаться с ним на языке жестов. Когда будешь говорить с ним, сначала показывай на свой рот, чтобы он смотрел на твои губы. Потом начинай говорить, медленно и отчетливо. Повтори то, что говоришь ему: тогда он начнет читать у тебя по губам. – Роб Джей посмотрел на Старшего. – Ты меня понял, сын? Ты поможешь нам научить его говорить?

Алекс кивнул. Роб Джей прижал его к себе и обнял. От него плохо пахло, как от десятилетнего мальчика, который весь день просидел на унавоженном поле, потея и плача. Как только они вернутся домой, Роб Джей приготовит ему ванну.

– Я люблю тебя, Алекс.

– И я тебя, папа, – прошептал тот.

 

Все получили такое же задание.

Привлекать внимание Шамана. Указывать на свои губы. Говорить с ним медленно и отчетливо. Говорить, обращаясь к его глазам, а не к ушам.

Утром, как только они вставали, Роб Джей связывал сыну руки. За едой Алекс развязывал Шамана, чтобы тот мог поесть. Затем он снова связывал брату руки. Алекс следил за тем, чтобы никто из остальных детей не общался на языке жестов.

Но в глазах Шамана все чаще отражалась опустошенность, а лицо становилось напряженным, будто каменным, закрывая его чувства от окружающих. Он ничего не понимал. И вообще ничего не говорил.

 

Если бы Роб Джей услышал о другом человеке, который постоянно связывает руки собственному сыну, он сделал бы все от него зависящее, чтобы спасти ребенка. У него самого не было никакой предрасположенности к жестокости, и кроме того, он видел, как страдания Шамана влияют на других членов его семьи и домочадцев. Потому он хватался за любую возможность взять чемоданчик и отправиться по вызову к больному.

Мир за пределами его фермы продолжал существовать и развиваться, никак не откликаясь на семейные неурядицы Коулов. В то лето в Холден-Кроссинге три других семьи стали строить новые деревянные каркасные дома вместо глиняных хижин. С энтузиазмом заговорили о том, чтобы построить школу и нанять учителя, и Роб Джей с Джейсоном Гайгером всячески поддерживали эту идею. Все учили своих детей дома, а в случае нечастых чрезвычайных ситуаций сменяли друг друга; но все согласились, что детям будет лучше ходить в настоящую школу.

Когда Роб Джей заглянул в аптеку, Джей чуть не лопался от желания сообщить ему какую-то новость. Наконец, он не смог дольше сдерживаться и сообщил, что они с Лилиан заказали доставку сюда фортепиано Бэбкока. Его упаковали в ящик в Колумбусе и транспортировали больше чем тысячу миль на плоту и судах.

– Вниз по реке Сайото до Огайо, потом вниз по Огайо до Миссисипи и вверх по чертовой Миссисипи до причала Великой Южной Транспортной Компании в Рок-Айленде, где оно теперь ждет появления моей повозки с волами! – на одном дыхании выпалил Гайгер.

 

Олден Кимбел просил Роба вылечить его знакомого, который жил в заброшенном мормонском городе Нову.

Олден поехал вместе с ним, чтобы показать дорогу. Они заплатили за то, чтобы их вместе с лошадьми доставили туда на плоскодонной лодке, вниз по реке – так было проще всего. Нову оказался зловещим, практически пустынным городом, с решеткой широких улиц, вытянутых вдоль красивой излучины реки; дома здесь стояли большие, солидные, а в центре находились каменные развалины большого храма, который выглядел так, словно его возводил царь Соломон. Олден рассказал Робу, что в городе оставалась лишь жалкая горстка мормонов – старики и мятежники, отказавшиеся подчиниться руководству, когда Святые Последних Дней переехали в Юту. Это место притягивало независимых мыслителей; один угол города сдали в аренду маленькой колонии французов, которые жили коммуной и называли себя «икарийцами». Когда путники пересекали французский квартал, в неестественно прямой посадке Олдена в седле читалось презрение. Наконец они оказались перед обшарпанным зданием из красного кирпича, расположенным в уютном переулке.

Неулыбчивая женщина средних лет открыла им дверь и кивком поздоровалась. Робу Джею она тоже кивнула, когда Олден представил ее как миссис Бидамон. В гостиной сидело и стояло с десяток человек, но миссис Бидамон провела Роба вверх по лестнице, где в постели лежал больной – юноша лет шестнадцати от роду.

Роб диагностировал корь в легкой форме. Он дал матери больного молотые семена горчицы, пояснив, как растворять их в воде для купания, и мешочек высушенных цветков бузины, которые нужно заваривать как чай.

– Я не думаю, что снова понадоблюсь вам, – сказал он. – Но я хочу, чтобы вы сразу же послали за мной, если болезнь вызовет у него инфекцию уха.

Миссис Бидамон провела его вниз. Она успокоила взволнованных людей в гостиной, сообщив, что серьезной опасности нет. Когда Роб Джей пошел к двери, они стали протягивать ему подарки: кувшин меда, три банки консервов, бутылку вина. Каждый пролепетал слова благодарности. Выйдя на улицу, он встал как вкопанный, обеими руками прижимая к себе дары и в замешательстве таращась на Олдена.

– Они благодарны вам за то, что вы осмотрели мальчика, – объяснил Олден. – Миссис Бидамон была вдовой Джозефа Смита – Пророка Святых Последних Дней – человека, который основал их религию. Мальчик – его сын, и его тоже зовут Джозеф Смит. Они считают, что юноша пророк.

Когда они отъехали, Олден оглянулся на город Нову и вздохнул.

– Они выбрали прекрасное место для города. Жить здесь было хорошо. Но все пошло коту под хвост, потому что Джозеф Смит не смог удержать своего дятла в штанах. Он завел себе много женщин… Звал их «духовными женами». Ничего духовного в них не было, ему просто нравилось их долбить.

Роб Джей знал, что Святых выгнали из Огайо, Миссури и, наконец, из Иллинойса, потому что слухи об их многоженстве возмутили местное население. Он никогда не лез к Олдену с вопросами о его прежней жизни, но теперь не смог удержаться.

– А у тебя тоже было несколько жен одновременно?

– Да, три. Когда я порвал с Церковью, их отдали другим Святым, вместе с малышней.

Роб не осмелился спрашивать, сколько детей было у Олдена. Но черт дернул его за язык и заставил задать еще один вопрос:

– Три жены… Тебе это нравилось?

Олден подумал и сплюнул на землю.

– Разнообразие – штука хорошая, врать не стану. Но без них совсем не плохо! Главное – тихо, – ответил он.

 

В ту неделю Робу после юного пророка довелось лечить старого конгрессмена. Доктора Коула вызвали в Рок-Айленд, чтобы осмотреть члена Палаты представителей, Сэмюэля Т. Синглтона, у которого случился припадок, когда он возвращался в Иллинойс из Вашингтона.

Когда Роб подошел к дому Синглтона, оттуда как раз выходил Томас Беккерман. Беккерман сказал ему, что Тобиас Барр тоже осматривал конгрессмена Синглтона. «Похоже, он хочет услышать как можно больше разных мнений на свой счет, не так ли?» – кисло заметил Беккерман.

Такое поведение указывало на степень страха «Самуила» Синглтона, и когда Роб Джей осмотрел конгрессмена, то понял, что страх этот был обоснован. Синглтону уже исполнилось семьдесят девять лет; он был человеком невысоким, почти полностью лысым, с дряблой плотью и огромным, могучим животом. Роб Джей слушал, как сердце старика хрипит, и булькает, и фыркает, изо всех сил стараясь биться.

Он сжал руки старика и заглянул в глаза Черного Рыцаря.

Помощник Синглтона, человек по имени Стивен Хьюм, и его секретарь, Билли Роджерс, сидели в ногах кровати.

– Мы были в Вашингтоне весь год. Ему нужно выступать с речами. Наводить мосты. Да у него черт знает сколько дел, док! – возмущенно заявил Хьюм, словно это Роб Джей виноват в нездоровье Синглтона. Хьюм – шотландская фамилия, но этот факт не расположил к нему Роба.

– Вы должны соблюдать постельный режим, – прямо заявил он Синглтону. – Забудьте о речах и мостах. Придерживайтесь легкой диеты. Старайтесь исключить алкоголь.

Роджерс вытаращился на него.

– А другие два врача говорили совсем иначе. Доктор Бар сказал, что кто угодно придет в упадок сил после поездки сюда из самого Вашингтона. А доктор Беккерман согласился с Барром: говорит, все, что конгрессмену нужно, – это домашняя еда и свежий воздух прерии.

– Позвать сразу нескольких из вас, ребята, – это хорошая мысль, – продолжал Хьюм. – На тот случай, если у вас будут разные мнения. И так оно и получилось, верно? И другие доктора не соглашаются с вами, два против одного.

– Ну да, демократия. Но это не выборы. – Роб Джей повернулся к Синглтону. – Если хотите остаться живы, то я очень надеюсь, что вы будете выполнять все мои рекомендации.

В старых, холодных глазах мелькнуло удивление.

– Вы друг сенатора штата Холдена. Его деловой партнер в нескольких предприятиях, если я не ошибаюсь.

Хьюм фыркнул.

– Ник не может дождаться, когда уже конгрессмен отойдет от дел.

– Я врач. Мне плевать на политику. Это вы посылали за мной, конгрессмен.

Синглтон кивнул и бросил многозначительный взгляд на двух других мужчин. Билли Роджерс вывел Роба из комнаты. Когда он попытался подчеркнуть серьезность состояния Синттона, то получил кивок от секретаря и елейное «спасибо» от политика. Роджерс заплатил ему гонорар с таким видом, будто давал чаевые помощнику конюха, и его быстро и непринужденно выставили за дверь.

Несколько часов спустя он уже ехал верхом на Вики по Мэйн-стрит в Холден-Кроссинге. Он убедился, что система разведки Ника Холдена работает безупречно. Развалившись на стуле, прислоненном к стене, забросив ноги в ботинках на перила, Ник ожидал его на пороге магазина Гаскинса. Заметив Роба Джея, он сделал ему знак привязать лошадь к столбу.

Ник быстро завел его в комнату за магазином, даже не пытаясь скрыть возбуждение.

– Ну?

– Что – ну?

– Я знаю, что вы только что приехали от «Самуила» Синглтона.

– О своих пациентах я говорю только с пациентами. Или, иногда, с их близкими. Вы один из близких Синглтона?

Холден улыбнулся.

– Мне он очень нравится.

– Симпатии тут недостаточно, Ник.

– Не играйте со мной в эти игры, Роб Джей! Мне нужно знать только одно! Ему придется уйти в отставку?

– Если для вас это так важно, спросите его сами.

– О Господи! – с горечью произнес Холден.

Выходя из кладовой, Роб Джей осторожно обошел заряженную мышеловку. Гнев Ника последовал за ним, вместе с ароматом кожаной сбруи и гниющего картофеля.

– Ваша проблема, Коул, в том, что вы слишком глупы, чтобы понимать, кто, черт возьми, ваш настоящий друг!

Наверное, у Гаскинса в конце дня еще куча важных дел: убрать сыр, закрыть упаковку печенья и все такое. Мыши могут среди ночи просто опустошить продовольственный склад, думал Роб, проходя через переднюю часть магазина; а в такой близости от прерии мыши в магазине будут обязательно, что ни предпринимай.

Четыре дня спустя Сэмюэль Т. Синглтон сидел за одним столом с двумя членами городского управления Рок-Айленда и тремя членами городского управления Давенпорта, штат Айова, и объяснял налоговое положение Чикагской и Рок-Айлендской железной дороги, которая предлагала построить железнодорожный мост через Миссисипи между этими двумя городами. Он обсуждал право преимущественного проезда, когда издал слабый вздох, словно его охватило раздражение, и рухнул с кресла на пол. Послали за доктором Тобиасом, но к тому времени, как он прибыл в салун, все в округе уже знали, что «Самуил» Синглтон умер.

Губернатору потребовалась неделя на то, чтобы назначить его преемника. Сразу же после похорон Ник Холден уехал в Спрингфилд, чтобы попытаться получить эту должность. Роб мог представить себе, как там все выкручивали друг другу руки. Без сомнения, в этой борьбе принял активное участие некогда пьющий друг Ника, вице-губернатор, уроженец Кентукки. Но, очевидно, у организации Синглтона были и свои пьющие друзья, и губернатор назначил на должность помощника Синглтона, Стивена Хьюма, пока не истекут оставшиеся полтора года срока «Самуила».

– Ник попал в собственноручно вырытую яму, – заметил Джей Гайгер. – За оставшиеся полтора года Хьюм прочно усядется в этом кресле. Во время выборов он будет баллотироваться как действующий конгрессмен, а значит, для Ника получить эту должность станет почти невозможно.

Но Робу Джею было все равно. Он был поглощен тем, что происходило в стенах его собственного дома.

 

Две недели спустя Роб перестал связывать сыну руки. Шаман больше не пытался общаться при помощи знаков, но как следует он не говорил. Глаза мальчика стали какими-то тусклыми, невыразительными. Родители часто обнимали его, но утешался он ненадолго. Всякий раз, когда Роб смотрел на сына, его охватывали беспомощность и неуверенность в себе.

Тем временем все окружающие неукоснительно следовали его указаниям, словно он был знатоком в лечении глухоты. Когда они говорили с Шаманом, то произносили слова медленно и четко; старались привлечь внимание мальчика, а когда это им удавалось, то указывали на свои губы, поощряя его читать по губам.

Однако новый подход к лечению предложил не кто иной, как Маква-иква. Она рассказала Робу, как ее и других девочек-сауков быстро и эффективно научили говорить на английском языке в Евангелистской школе для индианок: за столом им не давали ничего, если только они не попросят блюдо по-английски.

Когда Роб предложил Саре такой вариант лечения, та просто взорвалась: «Мало того что ты связывал его, как раба, теперь ты хочешь еще и морить его голодом!»

Но выбор у Роба Джея был невелик, на него постепенно наваливалось отчаяние. Он завел длинный и искренний разговор с Алексом, в результате уговорив старшего сына поддержать его, и попросил жену приготовить особое блюдо. Шаман очень любил сочетание кислого и сладкого, и Сара сделала тушеного цыпленка с клецками, а на десерт – пирог с ревенем.

В тот вечер, когда семья расселась за столом и Сара внесла первое блюдо, все происходило почти в точности так, как в последние несколько недель. Роб снял крышку с миски, и над столом разнесся аппетитный аромат цыпленка, клецок и овощей.

Сначала он положил еду Саре, потом Алексу. Он махал рукой, пока не привлек внимание Шамана, и указал на свои губы.

– Цыпленок, – сказал он, держа в руке миску. – Клецки.

Шаман молча смотрел на него.

Роб Джей положил еду в свою тарелку и сел.

Шаман посмотрел, как родители и брат деловито поглощают пищу, поднял свою пустую тарелку и возмущенно заворчал.

Роб показал на свои губы и снова взял в руки миску.

– Цыпленок.

Шаман протянул ему тарелку.

– Цыпленок, – повторил Роб Джей. Когда его сын промолчал, он поставил миску обратно на стол и продолжил есть.

Шаман всхлипнул. Он посмотрел на мать, которая заставила себя есть и только что покончила со своей порцией. Она показала ему на свои губы и протянула тарелку Робу.

– Цыпленка, пожалуйста, – сказала она, и он положил ей добавку.

Алекс тоже попросил вторую порцию и получил ее. Шаман сидел молча; его трясло от горя, лицо у него исказилось от нового оскорбления, нового ужаса – теперь его лишили еды.

Когда с цыпленком и клецками было покончено, тарелки убрали и Сара внесла в комнату горячий, с пылу с жару десерт и кувшин молока. Сара гордилась своим пирогом с ревенем, который она пекла по старому виргинскому рецепту: большое количество кленового сахара нужно было проварить с соком ревеня, выделившимся во время выпекания пирога, пока он не карамелизируется, и вылить его сверху на пирог как намек на удовольствие, спрятавшееся под хрустящей корочкой.

– Пирог, – сказал Роб, и это слово повторили Сара и Алекс.

– Пирог, – сказал он, повернувшись к Шаману.

Ничего не получалось. У него защемило сердце. Не мог же он, в конце концов, и правда позволить сыну голодать, подумал он; немой ребенок в любом случае лучше мертвого ребенка.

И он угрюмо отрезал себе кусочек.

Пирог!

Это был вопль возмущения, удара по всей несправедливости мира. Голос был знакомым и любимым, и этот голос Робу уже давненько не доводилось слышать. Однако он сидел с глупым видом и пытался понять, не исходил ли крик от Алекса.

Пирог! Пирог! Пирог! – кричал Шаман. – Пирог!

Его тельце дрожало от ярости и разочарования. Лицо Шамана было мокрым от слез. Он шарахнулся от матери, пытавшейся вытереть ему нос.

На данный момент стоит забыть о вежливости, подумал Роб Джей; «пожалуйста» и «спасибо» можно будет потихоньку ввести потом. Он показал на свои губы.

– Да, – сказал он сыну, кивая и одновременно отрезая огромный кусок пирога. – Да, Шаман! Пирог!

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.015 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал