Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Января. До обеда я навестил Райха в Маниной комнате






До обеда я навестил Райха в Маниной комнате. Нужно было ему кое-что отнести. Вместе с тем я пришел, чтобы дружеским поведением уладить трения, возникшие между нами перед тем, как он заболел. Внимательно слушая проспект его книги о политике и театре, которую он надеется издать в каком-то русском издательстве, я завоевал его расположение. Попутно мы обсудили план книги о театральных сооружениях, которую он мог бы написать с Пёльцигом117 и которая теперь, после многочисленных работ о сценографии и театральном костюме, наверняка была бы встречена с большим интересом. Прежде чем уйти, я сходил на улицу и купил ему сигарет, а также взялся сделать кое-что для него в доме Герцена. После этого я пошел в Исторический музей. Там я провел больше часа в необычайно богатом собрании икон, где было также множество поздних работ XVII и XVIII веков. Как же много времени требуется Христу-младенцу, чтобы обрести свободу движения на руке матери, достигаемую только в определенное время. И опять-таки столетия требуются, чтобы рука Младенца и рука Богородицы встретились: у византийских художников они только направлены друг к другу. Я быстро прошел после этого археологическое отделение и задержался еще только перед несколькими досками с Афона. Выходя из музея, я несколько приблизился к разгадке тайны поразительного воздействия, которое оказал на меня Благовещенский собор118, это было мое первое значительное впечатление в Москве. Дело в том, что когда подходишь к Красной площади со стороны площади Революции, то она немного поднимается вверх, так что купола собора выплывают постепенно, как из-за горы. В этот день была солнечная хорошая погода, и я снова испытал радость при виде собора. В доме Герцена я не смог получить деньги для Райха. Когда я в четверть пятого появился перед Асиной дверью, внутри было темно. Я дважды тихо постучал и, не получив ответа, пошел в комнату отдыха, чтобы подождать. Я почитал «Nouvelles Litteraires». Но когда и четверть часа спустя никто не ответил, я открыл и никого не обнаружил. Расстроенный тем, что Ася ушла так рано, не дождавшись меня, я пошел к Райху, чтобы все-таки попытаться договориться с ней на вечер. Я собирался пойти с ней в Малый театр, но Райх мне все испортил, высказавшись утром против. (Когда я потом действительно получил билеты на этот вечер, мне нечего было с ними делать.) Наверху я даже не разделся и был молчалив. Маня снова что-то объясняла, необычайно энергично и кошмарно громким голосом. Она показывала Райху статистический справочник. Неожиданно Ася повернулась ко мне и сказала, что в прошлый вечер она не пришла ко мне, потому что у нее очень болела голова. Я лежал на софе в пальто и курил маленькую трубку, которой все время пользовался в Москве.

В конце концов мне как-то удалось уговорить Асю прийти после ужина ко мне, мы пойдем куда-нибудь, или я прочту ей лесбийскую сцену. После этого я задержался еще на несколько минут, чтобы не возникало впечатления, будто я пришел только за этим. И вот я вскоре встал, сказав, что собираюсь уходить. «Куда?» – «Домой». – «Я думала, что ты еще пойдешь со мной в санаторий». – «Разве вы не останетесь здесь до семи?» – спросил я несколько наигранно. Дело в том, что утром я слышал, что в это время должна прийти секретарша Райха. В конце концов я все же остался, но не пошел с Асей в санаторий. Я посчитал, что ее приход вечером будет более вероятным, если я дам ей сейчас время отдохнуть. Пока что я купил для нее икры, мандаринов, конфет, пирожных. А еще я поставил на подоконник, где я собираю свои игрушки, две глиняные куклы, чтобы одну из них она выбрала себе. И она действительно пришла – заявив сначала: «Я могу задержаться только на пять минут и должна сразу же идти обратно». Но на этот раз она просто шутила. Я, конечно, чувствовал, что в последние дни – сразу после отчаянных ссор – она ощущает ко мне более сильную привязанность. Но я не знал, насколько она сильна. Когда она пришла, я был в хорошем настроении, потому что получил много почты с несколькими добрыми вестями от Виганда, Мюллера-Ленинга, Эльзы Хайнле119. Письма еще лежали на кровати, где я их читал. Кроме того, Дора написала мне, что деньги высланы, и поэтому я решил остаться здесь немного подольше. Я сказал ей это, и она бросилась мне на шею. Недели очень тяжелой ситуации настолько отдалили меня от надежды на подобное проявление симпатии, что потребовалось какое-то время, прежде чем я смог почувствовать себя счастливым. Я был словно сосуд с узким горлышком, в который плеснули жидкость из ведра. Постепенно я по собственной воле настолько сузил свое восприятие, что был уже едва доступен для полных, сильных внешних ощущений. Но в течение вечера это спало с меня. Сперва я с обычными уверениями попросил Асю о поцелуе. Но потом случилось вдруг такое, словно кто-то повернул электрический выключатель, и она требовала снова и снова, когда я говорил или собирался ей почитать, чтобы я ее целовал. Мы вспомнили почти забытые нежности. Тем временем я дал ей купленную еду и кукол; она выбрала одну из них, и теперь она стоит напротив ее кровати в санатории. И я еще раз заговорил о своем визите в Москву. И поскольку накануне, когда мы шли к Райху, она действительно сказала мне решающие слова, мне было достаточно их только повторить: «Место, которое в моей жизни занимает Москва, я могу узнать только через тебя – это правда, совершенно независимо от любовных историй, сантиментов и прочего».

Ну и потом, и это она тоже произнесла первой, шесть недель – это как раз то время, какое требуется, чтобы хоть как-то обжиться в каком-нибудь городе, к тому же не зная языка и ощущая его сопротивление на каждом шагу. Ася заставила меня убрать письма и легла на кровать. Мы много целовались. Но самое глубокое возбуждение у меня вызывало прикосновение ее рук, и она говорила мне раньше, что все, кто был с нею связан, ощущали, что наибольшая сила исходит именно от них. Я прижал свою правую ладонь к ее левой, и мы долго лежали так. Ася напомнила о замечательном совершенно крошечном письме, которое я как-то ночью передал ей на Виа Депретис в Неаполе, когда мы сидели за столиком перед маленьким кафе на почти пустынной улице. Надо будет попробовать разыскать его в Берлине. Потом я прочитал лесбийскую сцену из Пруста120. Ася поняла ее необузданный нигилизм: как Пруст, так сказать, врывается в аккуратно обставленный кабинет в душе обывателя, на котором висит табличка «Садизм», и все безжалостно разносит вдребезги, так что от блестящей, упорядоченной концепции греховности не остается ничего, более того, на всех разломах зло слишком ясно обнаруживает «человечность», даже «доброту», свою истинную основу. И пока я объяснял это Асе, мне стало понятно, насколько тесно это связано с основной тенденцией моей книги о барокко. Совсем как вечером накануне, когда я один читал в комнате и наткнулся на необычайное рассуждение о Caritas Джотто121, и мне стало ясно, что Пруст развивает здесь мысли, совпадающие с тем, что я пытался выразить понятием аллегории.

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.007 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал