КАРЛСОН-ПЕРВЫЙ УЧЕНИК

В тот вечер, когда мама и папа отправились в путешествие,

косой дождь барабанил по стеклам и гудел в водосточных трубах.

Ровно за десять минут до их отъезда в квартиру ворвалась фрекен

Бок, промокшая до нитки и злая как собака.

-- Наконец-то! -- прошептала мама. -- Наконец-то! Она

целый день прождала фрекен Бок и теперь, конечно, нервничала,

но фрекен Бок этого не заметила.

-- Я не могла прийти раньше. И в этом виновата Фрида, --

хмуро сказала она.

Маме надо было о многом поговорить с фрекен Бок. Но

времени на это уже не было: у подъезда их ждало такси.

-- Главное, заботьтесь о мальчике, -- сказала мама со

слезами на глазах. -- Надеюсь, с ним ничего не случится за

время нашего отсутствия.

-- При мне никогда ничего не случается, -- заверила фрекен

Бок, и папа сказал, что он в этом не сомневается.

Он был уверен, что дома все будет в порядке. А потом папа

и мама обняли на прощание Малыша, вышли на площадку и исчезли в

лифте... И Малыш остался один с фрекен Бок.

Она сидела за кухонным столом, большая, грузная,

раздраженная, и приглаживала мокрые волосы своими большими,

красными руками. Малыш робко посмотрел на нее и попытался

улыбнуться, чтобы показать свое дружелюбие. Он помнил, что,

когда фрекен Бок в первый раз жила у них, он боялся ее и

относился к ней сперва очень плохо. Но теперь ведь все было

иначе, надо было скорее радоваться тому, что она здесь, в доме.

И хотя встреча фрекен Бок и Карлсона не предвещала ничего

хорошего, Малыш был благодарен домомучительнице за то, что она

согласилась у них пожить. Ведь иначе мама никогда в жизни не

разрешила бы ему остаться, чтобы оберегать Карлсона, это уж

точно. Поэтому Малышу хотелось с самого начала вести себя с

фрекен Бок хорошо, и он вежливо спросил ее:

-- Как поживает Фрида?

Фрекен Бок не ответила, она только фыркнула. Фрида была

сестрой фрекен Бок. Малыш ее в жизни не видел. Зато много о ней

слышал. Даже очень много. От фрекен Бок, которая жила вместе с

сестрой Фридой в квартире на Фрейгатен, но они, видно, не

очень-то ладили. Малыш понял, что фрекен Бок была недовольна

сестрой, считала ее поведение нескромным и странным. Все

началось с того, что Фрида выступила по телевидению с рассказом

о привидениях, а фрекен Бок никак не могла с этим примириться.

Правда, потом ей тоже удалось выступить по телевидению и

рассказать всей Швеции свой рецепт приготовления соуса. Но все

же этого оказалось недостаточным, чтобы подчинить себе Фриду:

она продолжала вести себя нескромно и странно. Поэтому фрекен

Бок только фыркала в ответ на вопрос Малыша: " Как поживает

Фрида?

-- Полагаю, что прекрасно, -- все же ответила

домомучительница, когда отфыркалась. -- Завела себе жениха,

несчастная.

Малыш толком не знал, что на это надо сказать, но что-то

обязательно надо было сказать, а ведь ему хотелось быть

внимательным. Поэтому он спросил:

-- А у вас, фрекен Бок, тоже есть жених?

Но он явно сделал промах, потому что фрекен Бок резко

встала и так при этом двинула стол, что все на нем

задребезжало.

-- Слава богу, нет! -- сказала она. -- Я и не хочу. Не

всем же быть такими кокетками, как Фрида.

Она умолкла и с таким усердием стала мыть посуду, что

брызги летели во все стороны. Но вдруг она о чем-то вспомнила,

с тревогой поглядела на Малыша и спросила:

-- Послушай, я надеюсь, что тот невоспитанный толстый

мальчишка, с которым ты в тот раз играл, теперь сюда больше не

ходит?

Фрекен Бок никак не могла взять в толк, что Карлсон,

который живет на крыше, -- красивый, умный, в меру упитанный

мужчина в самом расцвете сил. Она считала, что он -- ровесник

Малыша, его школьный товарищ, самый обыкновенный озорник. Что

этот озорник почему-то умеет летать, ее не удивляло. Она

думала, что такой моторчик можно купить в игрушечном магазине,

были бы только деньги, и все ворчала по поводу того, что теперь

так балуют детей. " Скоро дело дойдет до того, что дошкольники

станут на Луну летать", -- говорила она. И вот теперь она

вспомнила Карлсона и назвала его " этот невоспитанный, толстый

мальчишка"... Малышу это совсем не понравилось.

-- Карлсон вовсе не такой толстый... -- начал он, но тут

как раз раздался звонок в дверь.

-- О, приехал дядя Юлиус! -- сказал Малыш и побежал

открывать.

Но в дверях стоял вовсе не дядя Юлиус, а Карлсон. Он был

мокрый как гусь, под ногами у него уже натекла лужа, а в глазах

был немой упрек.

-- Летать бог весть куда только потому, что кто-то не

подумал оставить окно открытым! -- возмущался Карлсон.

-- Да ведь ты же сказал, что тебе пора спать! -- защищался

Малыш, потому что Карлсон и в самом деле это сказал. -- Я,

правда, не думал, что тебя еще можно ждать сегодня.

-- А ты мог все же не терять надежду, -- не унимался

Карлсон. -- Ты мог бы подумать: а вдруг он все же придет, милый

Карлсончик, ой, как это будет хорошо, да, да, вдруг все же

придет, потому что захочет встретиться с домомучительницей. Вот

что ты мог бы подумать.

-- А ты в самом деле захотел с ней встретиться? --

испуганно спросил Малыш.

-- Гей-гоп! -- крикнул Карлсон. -- Еще бы!

Малыш прекрасно понимал, что он не сумеет надолго

отсрочить встречу Карлсона с фрекен Бок, но он не был готов к

тому, чтобы это произошло прямо в первый же вечер. Он решил,

что поговорит сейчас с Карлсоном, но Карлсон, словно охотничья

собака, напавшая на след, неудержимо рвался на кухню. Малыш все

же схватил его за рукав.

-- Послушай, Карлсон, -- сказал он, стараясь придать

своему голосу как можно большую убедительность, -- она ведь

думает, что ты мой товарищ по школе, и, по-моему, хорошо, чтобы

она и дальше так думала.

Карлсон вдруг застыл, а потом в нем что-то заклокотало,

как всякий раз, когда он приходил в восторг от новой выдумки.

-- Она в самом деле верит, что я хожу в школу? --

переспросил он, ликуя. И ринулся на кухню.

Фрекен Бок услышала чьи-то приближающиеся шаги. Она ждала

дядю Юлиуса и была немало удивлена, что пожилой господин так

стремительно скачет по коридору. Исполненная любопытства,

глядела она на дверь: ей казалось, что дядя Юлиус должен быть

очень представителен и элегантен. Когда же дверь с шумом

распахнулась и в кухню ворвался Карлсон, она вскрикнула, словно

увидела змею.

Карлсон не заметил ее ужаса. Двумя прыжками он очутился

около нее и с рвением заглянул ей в лицо, выражавшее глубокое

неодобрение.

-- А ты знаешь, кто у нас в классе первый ученик? --

спросил Карлсон. -- Угадай, кто лучше всех умеет считать, и

писать, и... Кто вообще лучше всех?

-- Когда входишь в дом, надо здороваться, -- сказала

фрекен Бок. -- И меня нисколько не интересует, кто у вас первый

ученик. Уде во всяком случае, не ты, это ясно.

-- Спасибо за эти слова, -- сказал Карлсон и надулся, но

со стороны могло показаться, что он думает. -- Уж в

арифметике-то я, во всяком случае, самый сильный, -- мрачно

сказал он наконец и пожал плечами. -- Пустяки, дело житейское,

-- добавил он и вдруг весело запрыгал по кухне. Он вертелся

вокруг фрекен Бок и что-то бормотал, и так постепенно родилось

что-то вроде песенки:

Пусть все кругом

Горит огнем,

А мы с тобой споем.

-- Не надо, Карлсон, не надо, -- пытался унять его Малыш,

но без толку.

Ути, боссе, буссе, бассе,

Биссе, и отдохнем, --

все увлеченней пел Карлсон. А когда он дошел до слова

" отдохнем", раздался выстрел, а вслед за ним -- пронзительный

крик. Выстрелил Карлсон из своего пистолетика, а закричала

фрекен Бок. Малыш сперва подумал, что она упала в обморок,

потому что она плюхнулась на стул и долго сидела молча, с

закрытыми глазами, но когда Карлсон снова запел:

Ути, боссе, буссе,

Биссе, и отдохнем, --

она открыла глаза и сказала зло:

-- Ты у меня сейчас таких боссе и бассе получишь дрянной

мальчишка, что век помнить будешь!

Карлсон на это ничего не ответил, он только подцепил своим

пухленьким указательным пальцем фрекен Бок за подбородок, а

потом ткнул в красивую брошь, приколотую у ворота.

-- Красивая вещь, -- сказал он. -- Где ты ее стянула?

-- Карлсон, перестань, прошу тебя! -- в страхе крикнул

Малыш, потому что он видел, в каком бешенстве была фрекен Бок.

-- Ты всякий... всякий стыд потерял, -- проговорила она,

запинаясь, с трудом находя слова, а потом закричала: --

Убирайся вон! Слышишь? Я сказала: вон!

-- Успокойся! -- сказал Карлсон. -- Я ведь только спросил,

а когда вежливо задаешь вопрос, то можно надеяться на такой же

вежливый ответ.

-- Вон! -- кричала фрекен Бок.

-- Во-первых, мне необходимо выяснить одну вещь, -- сказал

Карлсон. -- Не замечала ли ты, что по утрам у тебя немеет тело?

А если замечала, то не хочешь ли ты, чтобы я тебя полечил?

Фрекен Бок обвела кухню диким взглядом в поисках

какого-нибудь тяжелого предмета, чтобы швырнуть им в Карлсона,

и Карлсон услужливо подбежал к шкафу, вынул оттуда выбивалку

для ковров и сунул ее домомучительнице в руки.

-- Гей-гоп! -- кричал он, снова бегая по кухне. --

Гей-гоп, вот теперь наконец все начнется!

Но фрекен Бок бросила выбивалку в угол. Она еще помнила,

каково ей пришлось в прошлый раз, когда она гналась за ним с

такой вот выбивалкой в руке, и не хотела испытать это снова.

Малыш боялся, что все это плохо кончится, и гадал, сколько

кругов Карлсон успеет сделать прежде, чем фрекен Бок сойдет с

ума. " Не так уж много", -- решил Малыш и понял, что главное --

как можно быстрее увести Карлсона из кухни. И когда он в

одиннадцатый раз промчался с гиканьем мимо него, Малыш схватил

его за шиворот.

-- Карлсон, -- взмолился он, -- прошу тебя, пойдем ко мне

в комнату!

Карлсон пошел за ним крайне неохотно.

-- Прекратить наши упражнения как раз в тот момент, когда

мне удалось наконец вдохнуть в нее жлзнь, какая глупость! --

ворчал он. -- Еще несколько минут, и она стала бы такой же

бодрой, веселой и игривой, как морской лев, в этом нет

сомнений!

Первым долгом Карлсон, как всегда, выкопал персиковую

косточку, чтобы посмотреть, насколько она выросла. Малыш тоже

подошел, чтобы на нее взглянуть, а оказавшись рядом с

Карлсоном, положил ему руку на плечо и только тогда заметил,

что бедняжка Карлсон промок до нитки -- должно быть, он долго

летал под проливным дождем.

-- Неужели ты не мерзнешь, на тебе же сухого места нет? --

спросил Малыш.

Карлсон, видно, до сих пор не обращал на это внимания, но

он тут же спохватился.

-- Конечно, мерзну, -- сказал он. -- Но разве это

кого-нибудь беспокоит? Разве кто-нибудь пальцем шевельнет, если

лучший друг приходит, промокший до нитки, и у него зуб на зуб

не попадает от холода? Разве кто-нибудь заставит его снять

мокрую одежду и наденет пушистый, красивый купальный халат?

Разве кто-нибудь, спрашиваю я, побежит на кухню, и сварит для

него шоколад, и принесет ему побольше плюшек, и силком уложит в

постель, и споет ему красивую, печальную колыбельную песнь,

чтобы он скорее заснул?.. Разве кто-нибудь позаботился о друге?

-- заключил свою тираду Карлсон и с упреком посмотрел на

Малыша.

-- Нет, никто не позаботился, -- признался Малыш, и голос

его прозвучал так, что казалось, он вот-вот расплачется.

И Малыш со всех ног кинулся делать все то, что, по мнению

Карлсона, надо было сделать в этом случае для своего лучшего

друга. Труднее всего было получить у фрекен Бок теплый шоколад

и плюшки для Карлсона, но у нее уже не было ни сил, ни времени

оказывать дальнейшее сопротивление, потому что она жарила

цыпленка по случаю приезда дяди Юлиуса, который мог появиться в

любую минуту.

-- Сам себе сделай горячий шоколад, если хочешь, --

сказала она.

И Малыш прекрасно со всем справился. Несколько минут

спустя Карлсон уже сидел в белом купальном халате в постели

Малыша, пил обжигающий шоколад и с аппетитом ел плюшки, а в

ванной комнате были развешаны для просушки его рубашки, штаны,

белье, носки и даже башмаки.

-- Вот что, -- сказал Карлсон, -- прекрасную, печальную

колыбельную можешь не петь, лучше посиди у изголовья моей

кровати всю ночь, не смыкая глаз.

-- Всю ночь? -- спросил Малыш.

Карлсон не мог ответить. Он как раз засунул в рот целую

плюшку и поэтому только энергично закивал. Бимбо надрывался от

лая. Ему не нравилось, что Карлсон лежал в постели Малыша. Но

Малыш взял Бимбо на руки и прошептал ему на ухо:

-- Я ведь могу лечь на диванчик, понимаешь? И твою

корзинку мы переставим туда.

Фрекен Бок гремела чем-то на кухне, и, когда Карлсон это

услышал, он сказал с досадой:

-- Она не поверила, что я первый ученик.

-- Это неудивительно, -- сказал Малыш.

Он ведь давно обнаружил, что Карлсон не умеет толком ни

читать, ни писать, ни считать, хотя и похвастался фрекен Бок,

что все это он отлично умеет!

-- Тебе надо упражняться, -- сказал Малыш. -- Хочешь, я

научу тебя хоть немного сложению?

Карлсон фыркнул, и брызги шоколада обдали все вокруг.

-- А ты хочешь, я научу тебя хоть немного скромности?

Неужели ты думаешь, что я не знаю этого слу... сла... Как это

называется?

Впрочем, времени для упражнений в устном счете у них все

равно не оказалось, потому что именно в этот момент раздался

долгий звонок в дверь. Малыш сообразил, что это может быть

только дядя Юлиус, и со всех ног кинулся открывать. Ему очень

хотелось встретить дядю Юлиуса одному -- он считал, что Карлсон

может спокойно полежать это время в постели. Но Карлсон так не

считал. Он уже стоял за спиной Малыша, и полы купального халата

путались у него в ногах.

Малыш настежь распахнул дверь, и на пороге действительно

стоял дядя Юлиус. В обеих руках он держал по чемодану.

-- Добро пожаловать, дядя Юлиус... -- начал Малыш, но

окончить ему так и не удалось, потому что раздался

оглушительный выстрел и дядя Юлиус как подкошенный повалился на

пол.

-- Карлсон! -- в отчаянии прошептал Малыш.

Как он жалел теперь, что подарил Карлсону этот пистолетик!

-- Зачем ты это сделал?

-- Это был салют! -- воскликнул Карлсон. -- Когда

приезжают почетные гости, ну, всякое там президенты или короли,

их всегда встречают салютом.

Малыш чувствовал себя до того несчастным, что готов был

заплакать. Бимбо дико лаял, а фрекен Бок, которая тоже, услышав

выстрел, прибежала, всплеснула руками и принялась охать и

причитать над бедным дядей Юлиусом, который лежал неподвижно на

коврике у входной двери, словно поваленная сосна в лесу. Только

Карлсон оставался по-прежнему невозмутим.

-- Спокойствие, только спокойствие, -- сказал он. --

Сейчас мы его взбодрим.

Он взял лейку, из которой мама Малыша поливала цветы, и

стал из нее поливать дядю Юлиуса. Это действительно помогло,

дядя Юлиус медленно открыл глаза.

-- Все дождь и дождь, -- пробормотал он еще в полузабытьи.

Но когда увидел склоненные над ним встревоженные лица, он

совсем очнулся. -- А что... что, собственно, было? -- спросил

он в полном недоумении.

-- Был дан салют, -- объяснил Карлсон, -- хотя для многих

лиц церемония салюта теперь сочетается с таким вот душем.

А фрекен Бок занялась тем временем дядей Юлиусом. Она

насухо вытерла его полотенцем и повела в комнату, где он будет

жить. Оттуда доносился ее голос: она объясняла дяде Юлиусу, что

этот толстый мальчишка -- школьный товарищ Малыша и что всякий

раз он придумывает бог знает какие дикие шалости.

-- Карлсон! -- сказал Малыш. -- Обещай, что ты никогда

больше не будешь устраивать салютов.

-- Можете не беспокоиться, -- угрюмо буркнул Карлсон. --

Приходишь специально для того, чтобы помочь торжественно и

празднично встретить гостей, и никто тебя за это не благодарит,

никто не целует в обе щеки и не кричит в восторге, что ты --

самый веселый в мире парень. Никто! Все вы слабаки, только и

норовите в обморок падать! Плаксы... Вот вы кто!

Малыш ему не ответил. Он стоял и слушал, как дядя Юлиус

ворчит в своей комнате. И матрац был жесток, и кровать коротка,

и одеяло слишком тонкое... Одним словом, сразу стало заметно,

что дядя Юлиус появился в доме.

-- Он никогда ничем не бывает доволен, -- сказал Малыш

Карлсону. -- Вот разве что самим собой.

-- Да я его в два счета от этого отучу, -- сказал Карлсон,

-- ты только попроси меня как следует.

Но Малыш попросил Карлсона как следует только об одном:

оставить дядю Юлиуса в покое.