Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Восьмидесятые 8 страница






Кейт кивнула, проглатывая вставший в горле ком. У нее щипало глаза, но она мужественно пыталась удержать слезы.

— Я знаю.

Протянув руку, Джонни погладил ее пока еще плоский живот.

— Но теперь я ведь уже не могу уехать, правда?

— Из-за ребенка?

— Потому что я люблю тебя, — просто сказал Джонни.

— Я тоже люблю тебя. Но я не хочу…

Джонни соскользнул с дивана, встал на одно колено, и у Кейт перехватило дыхание.

— Кейтлин Скарлетт Муларки, ты выйдешь за меня замуж?

Ей хотелось сказать «да», хотелось закричать о своем согласии, но она не осмеливалась. Страх все еще слишком сильно владел ею. И вместо «да» Кейт спросила:

— Ты уверен, Джонни?

И вот тут Кейт наконец увидела его улыбку.

— Я уверен, — сказал он.

 

Кейт послушала, как всегда, совета Талли и выбрала для свадьбы стиль сдержанной элегантности. Ее платье было из шелка цвета слоновой кости с расшитым бусинками лифом и неглубоким вырезом. Ее светлые волосы, с умело выкрашенными прядками трех оттенков, были подняты вверх и заколоты в стиле Грейс Келли. Фата, когда Кейт примерила ее, окутала ее голову и опускалась на плечи, подобно легкому облаку. Впервые в жизни Кейт Муларки чувствовала себя красивой, как кинозвезда. Мама вполне разделяла ее мнение. Бросив всего один взгляд на дочь в свадебном платье, она тут же принялась рыдать, потом поцеловала ее в щеку и отправилась в церковь, дав наконец возможность Кейт и Талли побыть вдвоем.

И теперь, стоя перед большим зеркалом, откуда смотрела на нее незнакомая красавица, Кейт бросила взгляд на подругу. Талли в последние несколько дней, наполненные суетой и обсуждениями нарядов, причесок, макияжа, была какой-то непривычно тихой. Одетая в розовое платье подружки невесты, она чувствовала себя немного не в своей тарелке и не находила себе места.

— Ты выглядишь так, словно собираешься на похороны, а не на свадьбу, — упрекнула подругу Кейт.

Талли постаралась изобразить улыбку, но они слишком давно дружили, чтобы Кейт не распознала фальшь.

— Ты уверена, что правильно делаешь, выходя за Джонни? Я хочу сказать: ты по-настоящему уверена? У тебя нет…

— Я уверена.

Но Талли, похоже, проигнорировала ответ Кейт. Вид у нее по-прежнему был невеселый.

— Что ж, — кивнула она. — Имей в виду, это ведь навсегда.

— А знаешь, что еще навсегда?

— Грязные пеленки?

Кейт взяла Талли за руку, поразившись, какой холодной оказалась ее кожа. Как ей убедить Талли, что, хотя они стоят на развилке и дальше дороги их пойдут в разные стороны, она вовсе не бросает ее?

— Мы, — сказала Кейт просто, — мы будем дружить всегда, несмотря на работу, детей и мужей. — Она улыбнулась. — Я очень надеюсь, что увижу не одного твоего мужа.



— Ничего себе! — Талли рассмеялась, легонько толкая Кейт плечом. — Так ты думаешь, что я не смогу надолго удержаться замужем?!

— Я думаю, что ты всегда будешь делать то, что хочешь, Талли, ты такая яркая, заметная. А я, я просто хочу быть с Джонни. Я так его люблю, что иногда эта любовь причиняет мне боль.

— Как ты можешь говорить, что тебе больше ничего от жизни не надо? У тебя отлично складывается карьера, в один прекрасный день, я в этом уверена, ты встанешь сама во главе этого агентства. И беременность не собьет тебя с курса, в наши дни женщина может иметь все.

Кейт улыбнулась:

— Такая женщина, как ты, Талли. Я так горжусь тобой, что этого не передать словами. Иногда я говорю о тебе даже незнакомым людям, вот, мол, этот репортаж ведет моя подруга. Но мне хочется, чтобы и ты гордилась мною независимо от того, что я делаю. Или чего не делаю.

— Я всегда буду рядом, когда понадоблюсь. Ты ведь это знаешь.

— Я знаю.

Они смотрели друг на друга в упор — две стоящие перед зеркалом красивые девушки, обе одетые как принцессы, и снова чувствовали себя четырнадцатилетними школьницами, мечтающими о будущем.

Наконец Талли улыбнулась, на этот раз по-настоящему искренне.

— А когда ты скажешь маме, что ждешь ребенка?

— Только после того, как выйду замуж. Я исповедуюсь перед Господом, но маме скажу, только когда уже стану миссис Райан.

И на какие-то несколько минут время остановилось. Они снова были «Талли-и-Кейт» — подружки, делящиеся друг с другом всеми секретами.

Открылась дверь.

— Пора! — объявил мистер Муларки. — В церкви уже яблоку негде упасть. Талли, иди ты первая.



Талли обняла Кейт и вышла из гардеробной.

Кейт смотрела на своего отца. Он был во взятом напрокат фраке, торжественный и взволнованный, и ее охватила горячая волна любви к нему. Они слышали, как в церкви зазвучала музыка.

— Ты очень красивая, доченька! — восхищенно проговорил мистер Муларки.

Голос его слегка дрожал и был словно незнакомым.

Кейт подошла к отцу. Она смотрела на родное лицо и вспоминала, как он читал ей, своей маленькой дочке, книжки, как подсовывал тайком деньги в карман, когда она стала постарше, как всегда пел в церкви, не попадая в ноты и смущаясь.

Отец коснулся ее подбородка и заглянул Кейт в лицо. В глазах его были слезы.

— Ты навсегда останешься моей дорогой малышкой, Кейти Скарлетт. Не забывай об этом.

— Не забуду, — пообещала Кейт.

Музыка в зале сменилась на гимн «Вот грядет невеста». Отец взял Кейти за руку и повел по проходу вдоль рядов к алтарю — один неуверенный шаг за другим.

Джонни уже ждал ее, и, как только он взял ее за руку, Кейт почувствовала радостное волнение, преисполненная сознанием того, что он — ее мужчина. И что бы ни случилось с ней в этой жизни, она знала, что выходит замуж по большой и настоящей любви, и это делает ее одной из самых счастливых женщин на свете.

Начиная с этого момента весь день и вечер прошли для нее как в тумане, как в светлой дымке ее мечты. Они с Джонни принимали поздравления, обнимали и благодарили друзей и родственников.

Мир, казалось, открылся им навстречу и для них не было ничего невозможного. Кейт решительно была не способна оставаться спокойной, она могла либо плакать, либо смеяться.

Когда зазвучала песня Мадонны «Без ума от тебя», Джонни протянул Кейт руку.

— Здравствуйте, миссис Райан.

«Только коснись меня, и ты поймешь, что все это наяву…»

Кейти оказалась в кольце его рук, наслаждаясь близостью, нежностью Джонни. Наслаждаясь каждым мгновением своего счастья.

Люди расступились, освобождая место для танца молодоженов. Кейт чувствовала, как за ними наблюдают, видела вокруг улыбки, слышала, как все говорят о том, какая они чудесная пара и как хороша невеста.

Это был счастливейший момент Золушки на балу, как раз такой, о котором Кейт мечтала всю свою жизнь.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Ты — лучшая, — прошептал Джонни, целуя ее.

Когда танец закончился, раздались аплодисменты. Гости поднимали бокалы с шампанским и коктейлями, бутылки с пивом и громко кричали:

— За Райанов!

И только в самом конце этой волшебной ночи улыбка исчезла с лица Кейт.

Кейт стояла у бара, потягивая сидр и разговаривая с тетей Джорджией, когда это произошло.

Позже, во все последовавшие за этим вечером годы, и особенно во времена невзгод, Кейт всегда удивлялась, как случилось, что она подняла глаза именно в тот момент, когда Джонни стоял в сторонке, сам по себе, не замечая танцующих, болтающих и веселящихся людей, потягивал пиво.

Ее муж неотрывно смотрел на Талли.

 

 

— Я не знаю, кто пишет эти инструкции, но понять то, что в них написано, совершенно невозможно.

Кейт улыбнулась и продолжила осторожно спускаться по лестнице. Талли помогала подруге оборудовать детскую в нижней спальне дома на воде. Кейт казалось, что еще немного — и Талли швырнет отвертку в свежевыкрашенную стену.

— Дай мне посмотреть, — попросила она, входя в комнату.

Талли, сидевшая на полу в окружении каких-то реек, дощечек, болтиков и шайбочек, протянула Кейт инструкцию:

— Да пожалуйста!

Кейт внимательно изучила сложные многословные указания.

— Начать надо с той самой большой доски. Она вставляется в эти пазы, видишь? А потом ее надо привинтить сюда…

Следующие два часа подруги, то сидя, то стоя, то нагнувшись друг над другом, то разойдясь в разные концы, собирали детскую кроватку весьма сложной конструкции.

Когда все было закончено и кроватка заняла наконец свое место у выкрашенной в солнечно-желтый цвет стены с изображением Винни-Пуха, они отступили назад и замерли в восхищении.

— И что бы я без тебя делала, Талли?

Талли обняла подругу.

— Слава богу, тебе никогда не придется это узнать. Пошли, я сделаю нам по «Маргарите».

— Мне нельзя пить, ты же знаешь.

Талли улыбнулась:

— Прими мои искренние сожаления, дорогая, но у меня-то внутри никто не сидит. И, думаю, еще долго-долго не появится. Поэтому мне не только можно «Маргариту» после сборки детской кроватки, что, кстати, должна заметить, на самом деле обязанность Джонни, так как работа требует мужской руки, — я заслужила «Маргариту». А ты, взрослая женщина с животиком, можешь выпить что-нибудь подходящее для маленьких девочек. Такова ирония судьбы. Забавно, правда?

Рука об руку они поднялись наверх и приготовили себе напитки. И все время — и в кухне, и на лестнице, и в гостиной, где они в конце концов уселись перед камином, — они неутомимо разговаривали обо всем на свете. В основном, конечно, о всяких пустяках — о штрафе за парковку в неположенном месте, которую получила Талли, о новой девушке брата Кейт Шона, о курсе в местном колледже, который решила посещать мама Кейт.

— Расскажи, как это — быть замужем, — попросила вдруг Талли, когда Кейт встала, чтобы подбросить полено в огонь.

— Ну, прошло всего три месяца, и вряд ли меня можно считать опытной супругой, но пока все здорово.

Кейт вернулась на свое место на диване, положила ноги на журнальный столик, а руку — на свой слегка округлившийся животик.

— Ты скажешь, что я сумасшедшая, но мне нравится эта жизнь, нравится вместе завтракать по утрам, нравится, что первый человек, которого я вижу, проснувшись утром, это Джонни, и что он целует меня перед сном и говорит «спокойной ночи». — Кейт улыбнулась Талли. — Но я скучаю по тем временам, когда делила квартиру с тобой. Джонни постоянно убирает куда-нибудь мои вещи, а потом забывает, куда положил. А как тебе живется в нашей квартире без меня?

— Одиноко, — сказала Талли, пожимая плечами и улыбаясь, словно давая понять, что это ее не тревожит, — снова приходится к этому привыкать.

— Но ты всегда можешь приехать к нам.

— Что я и делаю, — рассмеявшись, Талли приготовила себе вторую «Маргариту». — Кстати, а как у вас все устроится после рождения моего крестника? Тебе дадут хотя бы несколько недель отпуска?

Это была тема, обсуждение которой Кейт старалась избегать. Она знала, чего хочет, с того момента, как вышла замуж за Джонни, но у нее не хватило мужества сказать об этом Талли. Сейчас она решилась признаться:

— Я увольняюсь.

— Что? Почему? Они закрепили за тобой лучших клиентов, вы оба прилично зарабатываете. Сейчас, черт побери, восемьдесят седьмой год! Тебе незачем бросать работу, став матерью, ты можешь нанять няню.

— Я не хочу, чтобы моего ребенка растил кто-то другой. По крайней мере, первое время до детского сада, вернее, в дошкольную группу.

При этих словах Талли так возбудилась, что вскочила на ноги.

— Детский сад? Это куда отдают ребенка в восемь лет?

— Вообще-то в дошкольную группу отдают в пять. — Кейт улыбнулась.

— Но…

— Никаких «но». Я хочу быть хорошей матерью. И ты, Талли, как никто другой, должна понимать, как много это значит для ребенка.

Талли молчала, ей было нечего возразить. На сердце Талли остались шрамы от ран, нанесенных ее матерью.

— Но ведь женщина может иметь семью и делать карьеру, — упрямо сказала Талли. — Сейчас не пятидесятые годы.

— Моя мама ходила в каждый поход, в который отправлялась я. Она помогала украшать класс на каждый праздник, пока я сама не взмолилась, чтобы она перестала приходить. Я ни разу не села в школьный автобус до старшей школы. И до сих пор помню, как я умоляла маму не приезжать за мной после уроков. Я хочу, чтобы все это было и у моего ребенка. А к работе я всегда смогу вернуться потом.

— И это все, что тебе нужно в жизни — возить ребенка в школу, ходить с ним в походы, украшать класс?

— Если этого будет недостаточно, я найду что-то еще. Не надо меня хоронить, я же не астронавт, который отправляется в космос, и неизвестно, вернется ли назад. — Кейт улыбнулась. — Лучше расскажи мне о своей работе. Учти, теперь я буду многое узнавать от тебя, так что ты просто обязана делать интересные репортажи.

Талли тут же принялась с энтузиазмом рассказывать про свое недавнее задание.

Кейт откинулась на спинку дивана и приготовилась слушать, но скоро она погрузилась в собственные мысли и не сразу поняла, что Талли зовет ее.

— Прости, — улыбнулась подруге Кейт. — Так что ты говорила?

— Ты что, заснула? Я рассказывала тебе о парне, который позвал меня на свидание, а ты выключилась, словно лампа.

— Вовсе нет, — поспешила оправдаться Кейт. Но на самом деле она действительно чувствовала сонливость, и у нее слегка кружилась голова. — Думаю, мне надо выпить чашку чаю.

Она встала, но тут же сильно покачнулась и схватилась за спинку дивана, чтобы не упасть.

— Вау, это было… — не закончив фразу, Кейт посмотрела на подругу и нахмурилась. — Талли?

Та вскочила на ноги так быстро, что опрокинула свою недопитую «Маргариту». Она обняла Кейт за плечи, помогая ей удержаться на ногах.

— Я здесь, Кейти, я с тобой.

Что-то с Кейт было не так. Головокружение и тошнота накатили на нее с такой силой, что она снова покачнулась.

— Держись, дорогая, — сказала Талли, продвигаясь с Кейт в сторону двери. — Нам надо добраться до телефона.

До телефона? Кейт растерянно покачала головой, все плыло у нее перед глазами.

— Я не понимаю, что происходит, — пробормотала она. — Вы устроили для меня вечеринку-сюрприз? Сегодня мой день рождения?

Она оглянулась, и взгляд ее упал на диван, где она только что сидела.

По обивке и на полу около дивана расплылись кровавые пятна.

— Нет, нет, — прошептала Кейт, хватаясь за живот.

Она хотела сказать что-то еще, хотела молить Бога о помощи, но пока она пыталась подобрать слова, весь мир вдруг закачался перед глазами. И Кейти потеряла сознание.

 

Талли уговорила врачей разрешить ей остаться в машине «скорой помощи». Она сидела около Кейт, постоянно повторяя:

— Я здесь. Я с тобой.

Кейт была в сознании, но она плохо соображала. Кожа ее была бледной, как старая застиранная простыня, и даже ее зеленые глаза, обычно такие яркие, казались мутными и словно бы стеклянными. По вискам стекали на подушку слезы.

Машина подъехала к больнице. Талли оттеснили в сторону, а Кейт погрузили на каталку и повезли внутрь ярко освещенного здания. Талли стояла у открытых дверей больницы, глядя, как увозят ее лучшую подругу. Неожиданно она ощутила в полной мере всю серьезность происходящего.

Ведь женщины, у которых бывает выкидыш, могут истечь кровью и умереть.

— Пожалуйста, Господи! — прошептала Талли. Впервые в жизни жалея о том, что не умеет молиться по-настоящему. — Не дай мне потерять ее!

Она знала, что эта молитва была неправильной, не такой, какую хотела бы услышать Кейт.

— И позаботься, Господи, о ее ребенке.

Это было все равно как швырять бриллианты в воду — молиться Богу, который ни разу в жизни ее не услышал.

— Кейти ходит в церковь каждое воскресенье, — на всякий случай напомнила Богу Талли.

 

В маленькой палате с зелеными стенами и окнами на стоянку спала Кейт. Рядом, на пластиковом стуле, сидела миссис Муларки. Она читала и, как всегда при чтении, шевелила губами.

Талли подошла к Марджи и тронула ее за плечо:

— Я принесла вам кофе.

Рука ее задержалась на плече миссис Муларки. Прошло почти два часа с тех пор, как Кейти потеряла ребенка. Джонни позвонили сразу же, но он был на задании в Спокейне, в другом конце штата.

— Думаю, Кейт повезло, что это случилось на раннем сроке, — сказала Талли.

— Четыре месяца — не такой уж ранний срок, Талли, — ответила миссис Муларки. — Так считают те, кто не бывал в подобных ситуациях. Так говорил мне Бад. Дважды. — Она подняла глаза. — Но меня это не особенно утешало. Это было как потерять кого-то, кого любишь. Ты ведь знаешь, как это?

— Спасибо. — Талли крепко сжала плечо миссис Муларки. — Теперь я знаю, чего не следует говорить. Знать бы еще, что могло бы ей помочь.

В этот момент Кейт открыла глаза и увидела их.

Миссис Муларки поднялась со стула и, подойдя к кровати, встала рядом с Талли.

— Привет, — прошептала Кейт. — А Джонни скоро…

Произнеся имя мужа, она вдруг умолкла и начала дрожать.

— Тут кто-то произнес мое имя?

Талли резко обернулась.

Он стоял в дверях палаты с букетом цветов в левой руке. Вид у него был встревоженный — небритый, бледный, длинные волосы спутались, а в глазах страх и усталость. Джинсы Джонни порваны, рубашка цвета хаки измята.

— Я нанял частный самолет. Со счета теперь спишут большую часть денег.

Он положил цветы на стул и подошел к жене.

— Привет, малышка, — прошептал Джонни. — Прости, что добирался так долго.

— Это был мальчик, — сказала Кейт и разрыдалась, прижавшись к мужу.

Талли услышала, как Джонни заплакал вместе с Кейт.

— Он любит ее, — тихо сказала Талли, обняв миссис Муларки.

Воспоминание о ночи, проведенной с Джонни, каким-то образом ослепило Талли, поймало, как насекомое, в паутину времени. Она считала, что Кейт стала для Джонни просто заменой, мисс Утешение, потому что ему не удалось завести роман с ней.

Но то, что она увидела сегодня, не имело ничего общего с заменой и утешением.

Миссис Муларки повела ее к двери.

— Конечно, он любит ее. Пойдем, оставим их вдвоем.

Они взяли свои стаканчики с кофе и вышли в коридор, где сидел в низком кресле мистер Муларки. Он поднял голову, глаза у него были красными.

— Как она?

— С ней сейчас Джонни. — Марджи коснулась плеча мужа.

Впервые за годы Талли вдруг почувствовала себя в этой семье посторонней.

— Я должна быть с Кейти!

— Не беспокойся, Талли, — твердо сказала миссис Муларки. — Ты всегда будешь ей нужна.

— Но теперь все изменилось.

— Конечно, изменилось, потому что Кейти вышла замуж, и у вас теперь разные дороги. Но вы всегда останетесь лучшими подругами.

Разные дороги?!

Вот что это было. Талли должна была это понять, но не смогла.

 

Следующие несколько дней после возвращения Кейт из больницы они не оставляли ее одну. В четверг с ней была Талли. Она сказалась больной на работе и провела с подругой целый день. Они играли в карты, смотрели телевизор и разговаривали. Но бо́льшую часть времени Талли слушала, часто невпопад отвечая Кейти. В ее подруге была теперь какая-то пронзительная печаль, да и темные круги под глазами неузнаваемо изменили ее облик. Талли чувствовала, что между ними возникла невидимая стена. Ее слова, ее искренность словно утратили свою силу.

Около восьми вечера Кейт сказала:

— Ты можешь решить, что я сумасшедшая. Но я хочу остаться одна, да и Джонни вернется через час. Ты можешь ехать домой, займись диким безудержным сексом с этим своим парнем, Тедом, кажется? А я отправляюсь спать.

— Тоддом. Но сегодня я не в настроении, и потом… Впрочем, это не имеет значения.

Улыбаясь, она помогла Кейт подняться по лестнице и уложила ее в кровать.

— Ты даже не представляешь, как мне хочется подобрать слова, от которых тебе стало бы легче.

— Тебе это удалось. Спасибо. — Кейт закрыла глаза.

Талли постояла еще минуту. Чувствуя себя совершенно обессиленной, она со вздохом спустилась вниз и отправилась на кухню мыть посуду. Она почти закончила, когда входная дверь бесшумно открылась, затем тихонько захлопнулась.

Талли оглянулась. У двери стоял Джонни с букетом роз в руках. Волосы его были коротко подстрижены, и он выглядел в своих вареных джинсах и белых кроссовках «Адидас» с выпущенными наружу языками очень молодо. Но за те годы, что Талли знала Джонни, она никогда не видела его таким потерянным.

— Привет, — сказал он, кладя цветы на журнальный столик.

— Выглядишь ты как человек, которому не мешало бы выпить.

— Разве что по четыре капли? — Джонни попытался улыбнуться. — Кейти спит?

— Да. — Талли взяла с барной стойки бутылку виски и налила немного в стакан для Джонни, потом налила бокал вина себе.

— Пойдем посидим на палубе, — предложил Джонни. — Я не хочу будить Кейти.

Талли накинула пальто и последовала за Джонни наружу. Они сидели на палубе бок о бок, свесив, словно дети, ноги над черной водой озера Юнион.

Все кругом дышало спокойствием и безмятежностью. На небе появилась луна, ее свет скользнул по воде, по домам, отразился в окнах. Отдаленный шум машин на мосту почти заглушал плеск воды, бьющейся о доски.

— Как твои дела? — спросила Талли.

— Волнуюсь все время за Кейти.

— Это я знаю, — сказала Талли. — Но я спросила про тебя.

— Бывало и лучше. — Он отхлебнул из стакана.

Талли подошла к нему вплотную.

— Тебе повезло, — сказала она. — Кейти любит тебя, а если Муларки полюбит, то это на всю жизнь.

И в ту минуту, когда Талли произнесла эти слова, она снова испытала это странное состояние одиночества, которое неумолимо движется в ее сторону. Впервые Талли задумалась над тем, какой была бы сейчас ее жизнь, если бы она поступила, как Кейти, и выбрала любовь. Может быть, тогда и она бы знала, что такое иметь дом, быть вместе с кем-то единым целым? Талли печально смотрела на воду.

— Что случилось, Талли?

— Думаю, я завидую Кейт и тебе.

— Но ты ведь не хочешь такой жизни.

— А какой жизни я хочу?

Джонни обнял Талли за плечи.

— Ты всегда знала, чего ты хочешь. Ты хочешь работать на телевидении, ты хочешь, чтобы тебя заметили.

— И это делает меня поверхностной?

Джонни рассмеялся:

— Твой вопрос не по адресу. Вот что я тебе скажу: с завтрашнего дня я начну делать звонки. Рано или поздно мы найдем тебе работу на центральном канале.

— Ты сможешь это сделать?

— Конечно. Но тебе надо набраться терпения, а для этого потребуется время.

Талли обернулась и, обняв Джонни, прошептала:

— Спасибо тебе.

Этот человек так хорошо знал ее. И каким-то шестым чувством понял то, что сама она осознала только в этот момент: ей пора двигаться вперед.

 

Кейт ворочалась с боку на бок и никак не могла заснуть. Она думала о том, что в ее сердце всегда жило беспокойство. Как только что-то шло не так, Кейт вспоминала, что не ее Джонни выбрал первой, и как бы часто Кейт ни повторяла себе, что вовсе не была никому заменой, где-то в уголке ее сознания все же застряла эта мысль.

Это подтачивало ее, как вода, поднимающаяся в озере, это размывало все вокруг, заставляя огромные пласты земли откалываться от берега.

Кейт показалось, что она слышит голос Джонни. Он был дома!

Слава богу!

Кейт осторожно поднялась с кровати и отправилась вниз.

Свет не горел. Огонь в камине тоже почти погас, от сгоревших поленьев остались только тлеющие угольки. Сначала Кейт решила, что ошиблась и Джонни еще не приходил домой. Потом она заметила тени на палубе. Два человека сидели рядом, касаясь друг друга плечами. Лунный свет очерчивал их силуэты, делал их словно бы серебряными на фоне черной воды. Кейт тихо пересекла дом, открыла дверь и вышла наружу. Легкий ветерок трепал ее волосы и ночную рубашку.

Талли наклонилась к Джонни, прошептала что-то ему на ухо. Ответ его заглушил шум бьющейся о палубу воды. Кажется, он рассмеялся.

— Так у вас тут вечеринка без меня? — Кейт слышала, как дрогнул ее голос. Она поспешила глубоко вздохнуть, чтобы скрыть смятение. Умом она понимала, что у Джонни не было намерения целовать Талли, но в душе она вовсе не была в этом уверена. Коварная, разрушительная мысль была мимолетной, но отравила сознание.

Джонни вскочил и бросился к Кейт, заключил ее в объятия и поцеловал. Когда он оторвался от Кейт, она оглянулась. Талли на палубе не было.

Впервые Кейт пожалела о том, что так сильно любит Джонни. Она была словно голый младенец, беззащитный перед стихией, хрупкой и преисполненной страха. Когда-нибудь ее любовь к Джонни может разрушить ее жизнь. В этом Кейт не сомневалась.

 

Месяц проходил за месяцем, миновал Новый год. Талли набралась терпения и верила в лучшее. Но к концу мая надежда почти оставила ее. Похоже, восемьдесят восьмой не станет для нее удачным годом. В этот теплый весенний день она работала ведущей на замене. По окончании эфира Талли вернулась к себе в кабинет.

Она как раз усаживалась за стол, когда услышала голос секретаря:

— Вторая линия, Талли.

Взяв трубку, она нажала на нужную кнопку, которая немедленно загорелась.

— Таллула Харт.

— Здравствуйте, миз Харт. Говорит Дик Эмерсон. Я вице-президент по программам Эн-би-си, Нью-Йорк. Если не ошибаюсь, вы хотели работать на крупном канале?

Талли глубоко вздохнула и задержала воздух.

— Да.

— У нас открывается вакансия репортера по общим вопросам в утреннем шоу.

— Вот как?

— На будущей неделе я провожу собеседование с пятьюдесятью претендентами. Конкуренция очень жесткая, миз Харт.

— Так же, как и я, мистер Эмерсон.

— Рад слышать, что вы полны амбиций. — Она услышала в трубке шелест пролистываемых страниц. — Моя секретарь вышлет вам билет, забронирует жилье и сообщит о времени собеседования. Вам подходит такой вариант?

— Вполне. Спасибо, сэр. Я вас не разочарую.

— Хорошо бы. Я не люблю зря терять время. — говоривший сделал паузу. — И передайте от меня привет Джонни Райану.

Талли закончила разговор и тут же набрала номер Кейт и Джонни.

Трубку взяла Кейт.

— Алло!

— Я люблю твоего мужа.

Последовала напряженная пауза.

— Вот так новость!

— Он устроил мне собеседование на Эн-би-си.

— На следующей неделе, да?

— Так ты знала?

Кейт рассмеялась:

— Ну конечно, я знала. Он давно носится с этой идеей. Разослал кучу твоих записей.

— Несмотря на все ваши заботы, вы помните обо мне? — с чувством проговорила Талли.

— Ты и я против целого мира, Талли. Есть вещи, которые не меняются.

— На этот раз я действительно покажу этому миру, — рассмеялась Талли. — Эта работа для меня.

 

Нью-Йорк оказался именно таким, каким Талли представляла его в своих мечтах. В первую неделю в городе, сжимая в руке новые визитки с логотипом компании, она бродила по оживленным улицам, как Алиса по Стране чудес, с постоянно задранной головой. Ее поражали многочисленные небоскребы, никогда не закрывающиеся рестораны, конные экипажи, выстроившиеся вдоль парка, и толпы одетых в черное людей, спешащих по оживленным улицам.

Две недели она изучала город, выбирала район, где снять квартиру, училась ориентироваться в метро. Казалось бы, она должна была чувствовать себя одинокой. В конце концов, что за радость наслаждаться таким потрясающим городом, как Нью-Йорк, в полном одиночестве? Но Талли была в таком восторге от своей новой работы, что одиночество ее не смущало. Кроме того, трудно быть по-настоящему одиноким в городе, который никогда не спит. На улицах всегда были люди, даже в самые темные часы.

И у нее была работа. С того самого момента, когда Талли впервые вошла в здание Эн-би-си, она почувствовала, что попалась на крючок. Она просыпалась в полтретьего ночи, чтобы успеть в студию к четырем. Хотя у нее не было необходимости появляться там так рано, Талли нравилось крутиться в студии и всем помогать. И еще она изучала каждое движение и манеры Джейн Поли.

Талли взяли на работу репортером по общим вопросам. Это означало, что ей придется собирать по кусочкам материал для чужих историй. В какой-то момент ей могло повезти, и она могла бы подготовить самостоятельно историю, к которой серьезные корреспонденты не прикоснутся даже деревянным шестом, например, про самую большую тыкву в штате Индиана или что-нибудь в этом роде. Но Талли не могла ждать. Она надеялась, что, выполнив свои прямые обязанности, сможет найти материал для какой-нибудь интересной истории. А уж когда она прорвется, то сумеет закрепить успех. Глядя на таких людей, как Джейн Поли и Брайан Гамбел, Талли отлично представляла себе, чего именно хочет добиться. Они были для нее как боги, и Талли тратила каждую свободную минуту на то, чтобы смотреть, как они делают свою работу. Дома она анализировала их репортажи, записывая каждый на видеомагнитофон и проигрывая вновь и вновь.

К осени восемьдесят девятого Талли вполне освоилась и стала чувствовать себя не начинающим репортером, а скорее репортером, подающим надежды и твердо намеренным добиться успеха. Она уже получила первое самостоятельное задание: слетать в Арканзас сфотографировать хряка, завоевавшего какой-то приз. История так и не попала в эфир, но Талли хорошо сделала свою работу и многому научилась в этой поездке.

Она бы научилась еще большему в студии — Талли была в этом уверена, — если бы утреннее шоу не делалось в такой сумятице. В студии шла настоящая война. И все об этом знали. На прошлой неделе сделали новое рекламное фото — Дебора Норвилль, ведущая самого раннего утреннего выпуска, сидит на диванчике рядом с Джейн и Брайаном. Это фото повергло в шок всех на канале. Да и, пожалуй, в стране. Поползли слухи, что скоро Норвилль вытеснит Поли.



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.049 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал