Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Девяностые 1 страница






 

Я — настоящая женщина, и все это заложено во мне.[4]

 

 

— Просто выруби меня. Я серьезно. Если они не дадут мне таблетку, просто возьми бейсбольную биту и тресни как следует. Все это дыхание — дерь… ааааа! — Боль пронизывала все существо Кейт, разрывала ее изнутри.

А Джонни стоял рядом и повторял:

— Давай же! Вдох-выдох, вдох-выдох! Дыши! Вдох-выдох. Вспомни наши занятия, сосредоточься. Представь себе… Помнишь ту позу…

Кейт приподнялась, схватила Джонни за отвороты халата и притянула к себе.

— Помоги мне, Господи, но если, Джонни, ты снова заговоришь о правильном дыхании, я тебе врежу как следует. Я хочу таблетку.

Боль вернулась с новой силой, Кейт вскрикнула. Первые шесть часов она держалась молодцом. Сосредоточилась на схватках, правильно дышала и целовала своего мужа, когда он наклонялся к ней, благодарила Джонни, когда он прикладывал прохладную влажную марлю к ее горячему лбу. Но в следующие шесть часов присущий Кейти оптимизм оставил ее. Безжалостная, неумолимая боль была словно дикий зверь, рвущий ее тело на куски.

На семнадцатом часу родов Кейт была совершенно обессиленной и обозленной.

Даже медсестра проносилась по палате, как Спиди-гонщик, стараясь не задерживаться.

— Давай же, малышка, дыши, — уговаривал ее Джонни. — Для таблеток уже слишком поздно. Ты ведь слышала, что сказал доктор, теперь уже недолго.

Кейт заметила, что, даже стараясь изо всех сил ее утешить, Джонни не подходил слишком близко. Он был похож на преисполненного ужасом солдата на минном поле, только что видевшего, как подорвался его лучший друг. Он боялся даже пошевелиться.

— Где мама?

— Пошла вниз позвонить Талли.

Кейт постаралась сконцентрироваться на дыхании, но это не помогло. Боль поднималась снова, постепенно нарастая. Мокрыми от пота руками она вцепилась в специальные поручни на кровати.

— Принеси… мне… лед…

Последнее слово она уже прокричала. Джонни кинулся к двери.

В эту минуту дверь в ее отдельную палату распахнулась.

— Как я слышу, кто-то тут совсем слетел с катушек.

Кейт попыталась улыбнуться, но началась новая серия схваток.

— Я … больше… не хочу…

— Передумала? Чертовски вовремя.

Талли подошла к Кейт.

Боль нахлынула снова.

— Кричи, — сказала Талли, поглаживая Кейт по лбу.

— Я… должна… правильно… дышать во время схваток.

— К чертовой матери! Кричи!

И Кейт закричала. И ей стало немного легче. Когда боль на время утихла, Кейт рассмеялась:

— Я смотрю, ты противница теории Ламаза.

— Думаю, я вообще не из тех, кто предпочитает естественные роды. — Талли посмотрела на раздутый живот и бледное, потное лицо подруги. — И уж конечно, это — лучший рекламный ролик контрацепции, который я когда-либо видела. С этого дня буду использовать три презерватива одновременно. — Талли улыбалась. Но в глазах ее светилось беспокойство. — С тобой все в порядке? Может, позвать доктора?



Кейт устало покачала головой.

— Просто говори со мной. Отвлекай меня.

— Я встретила в прошлом месяце одного парня.

— Как его зовут?

— Так и знала, что это будет твой первый вопрос. Грант. И прежде чем ты обрушишь на меня серию идиотских вопросов в стиле «Космо» на тему «Насколько хорошо вы знаете своего парня», позволь сразу сказать тебе, что я не знаю о нем ничего, кроме того, что он целуется, как бог, и трахается, как дьявол.

Наступила следующая серия схваток. Кейт выгнулась и закричала. Она слышала голос Талли словно издалека, чувствовала, как подруга гладит ее по лбу, но боль так скрутила ее, что она могла только всхлипывать, захлебываясь воздухом.

— Черт! — выдохнула она, когда схватка закончилась. — В следующий раз, когда Джонни подойдет ко мне, тресну его как следует.

— Но ведь это ты хотела ребенка.

— Заведу-ка я себе новую лучшую подругу. Кого-нибудь, у кого память покороче.

— У меня очень короткая память. Я ведь говорила тебе, что встретила кое-кого. Он отлично мне подходит.

— Почему?

— Он живет в Лондоне. Мы видимся только по выходным. Занимаемся феерическим сексом, должна заметить.

— Ты поэтому не отвечала, когда позвонила мама?

— Да. Все было в самом разгаре. Но как только мы закончили, я начала собирать чемодан.

— Я рада, что у тебя есть… о черт! Приоритеты.

Во время новой серии схваток дверь палаты открылась. Сначала вошла акушерка, за ней — мама Кейт и Джонни. Талли отступила на шаг назад, давая остальным подойти к роженице. Акушерка проверила у Кейт шейку матки и позвала врача. Он ворвался в палату с такой улыбкой, словно встретил в супермаркете давнюю знакомую, и стал надевать перчатки. Затем он встал в ногах Кейт и приступил к делу.



— Тужьтесь, — приказал он строгим голосом, и Кейт тут же захотелось вцепиться в него.

Она кричала и тужилась, тужилась и кричала. Пока все не кончилось так же быстро, как и началось.

— Чудесная маленькая девочка, — объявил доктор. — Папаша, хотите перерезать пуповину?

Кейт попыталась приподняться. Но она была слишком слаба. Через несколько секунд рядом оказался Джонни, который продемонстрировал ей завернутый в розовое сверток. Кейт взяла на руки свою новорожденную дочь и посмотрела на ее крохотное личико, напоминавшее по форме сердечко. У девочки на головке были влажные черные колечки. У нее был самый аккуратный и чудесный ротик из всех, которые приходилось видеть Кейти. Волна обожания, поднявшаяся в груди Кейт, была слишком огромна, чтобы ее описать.

— Привет, Мара Роуз, — прошептала она, коснувшись кулачка дочки величиной с виноградину. — Добро пожаловать домой, малышка.

Посмотрев на Джонни, Кейт увидела, что он плачет. Наклонившись к жене, он нежно поцеловал ее.

— Я люблю тебя, Кейти.

Еще никогда в жизни все вокруг не казалось Кейт таким чудесным и правильным. Кейт знала: что бы ни случилось, что бы ни готовила для нее жизнь в дальнейшем, она всегда будет помнить этот единственный в своем роде момент прикосновения к небесам.

 

Талли выпросила на работе еще два дня, чтобы помочь Кейт освоиться дома. Когда она решила остаться с Кейт, то почувствовала, что поступает абсолютно правильно.

Но теперь, всего через пару часов после того, как Кейт с малышкой выписали из больницы, Талли открылась правда: толку от нее было не больше, чем от неработающего микрофона в эфире. А вот миссис Муларки хлопотала как заведенная — она успевала все.

Она кормила Кейти, ловко меняла памперсы малышке размером с носовой платок, показывала Кейт, как правильно кормить грудью. Оказалось, что это довольно сложно, и напрасно Талли думала, что материнский инстинкт сам подскажет правильные действия.

А какую помощь могла предложить сама Талли? Иногда ей удавалось рассмешить Кейт, хотя по большей части Кейт любовалась на свое новорожденное чудо.

Сейчас Кейти лежала в постели, держа на руках малышку.

— Ну разве она не красавица?

Талли поглядела на крошечный розовый сверток.

— Конечно, красавица.

Кейт погладила дочурку по розовой щечке и улыбнулась.

— Тебе пора ехать, Талли. Приезжай, когда я приду в себя.

Талли постаралась не показать облегчения, которое испытала при этих словах.

— Они действительно не справляются без меня там, на студии. Должно быть, там уже все кувырком.

Кейт понимающе улыбнулась:

— Знаешь, без тебя я бы тоже не справилась.

— Правда?

— Да. А теперь поцелуй свою крестницу и возвращайся в Нью-Йорк.

— Я вернусь к ее крестинам. — Талли, наклонившись, поцеловала бархатную щечку малышки, а затем — лоб Кейти. К тому моменту, когда она, попрощавшись, направилась к двери, Кейт, казалось, уже начисто забыла о ней.

Внизу Талли увидела Джонни, сидящего в кресле у камина. Он был похож на уличного бродягу — встрепанный, в расстегнутой на груди рубашке, носки — от разных пар. Джонни пил пиво прямо из бутылки в одиннадцать часов.

— Ты выглядишь чудовищно, — заявила Талли, садясь рядом.

— Она просыпалась прошлой ночью каждый час. Я спал лучше даже в Эль-Сальвадоре. — Он сделал большой глоток пива. — Но она красавица, правда?

— Она чудесная.

— Кейти хочет, чтобы мы переехали в пригород. Она вдруг поняла, что этот дом окружен водой, и теперь хочет, чтобы мы жили в какой-нибудь дыре, где устраивают распродажи и водят детей по часам играть в песочницу. — Джонни скорчил гримасу. — Ты можешь представить меня в Бельвью или Киркланде со всеми этими яппи?

Как ни странно, но Талли вполне могла себе это представить.

— Что насчет работы?

— Собираюсь вернуться на прежнее место. Продюсером политической и международной сеток.

— Не похоже на тебя.

Джонни удивился. Он смотрел на Талли, но она поняла, что невольно напомнила ему об их прошлой близости.

— Мне тридцать пять лет, Тал, у меня жена и ребенок. И теперь меня делают счастливым совсем другие вещи.

От Талли не укрылось, что он сказал «собираюсь вернуться».

— Но ведь ты любишь экстремальную журналистику, Джонни. Поля сражений, взрывы, пальба. И мы оба знаем, что ты не сможешь оставить все это навсегда.

— Тебе только кажется, что ты знаешь меня, Талли. Мы вроде никогда не поверяли друг другу свои секреты.

Талли неожиданно припомнила со странной силой и остротой то, что давно должна была забыть.

— Ты пытался, — сказала она.

— Я пытался, — подтвердил Джонни.

— Кейти хочет, чтобы ты был счастлив. Ты мог бы показать, на что способен, в Си-эн-эн.

— В Атланте? — Джонни рассмеялся. — Когда-нибудь ты поймешь.

— Когда-нибудь — это когда я выйду замуж и рожу детей?

— Когда ты полюбишь кого-нибудь. Это изменит всю твою жизнь.

— Как изменило твою? Когда-нибудь я рожу ребенка и захочу снова писать в женские журналы — ты это имеешь в виду?

— Сначала ты должна полюбить. Не так ли?

Взгляд Джонни, как показалось Талли, пронзил ее насквозь. Да, она была не единственной, кто помнил об их прошлом.

Талли встала.

— Мне пора возвращаться на Манхэттен. Ты ведь знаешь: мир новостей никогда не спит.

Джонни поставил бутылку с пивом на стол, тоже поднялся и сделал шаг в ее сторону.

— Сделай это и за меня, Талли, — попросил он. — Расскажи людям новости про этот мир.

В голосе его звучало столько грусти! Но Талли не могла понять, что именно она слышит — сожаления Джонни о собственной неудавшейся карьере или о неудавшихся отношениях с Талли.

Она улыбнулась и сказала:

— Я так и сделаю.

 

Недели через две после возвращения Талли из Сиэтла на Нью-Йорк обрушилась снежная буря, парализовавшая бурную жизнь города по крайней мере на несколько часов. Движение транспорта было остановлено, девственно-белый снег лежал на мостовых и тротуарах, а Центральный парк напоминал сказочную страну.

Талли все равно надо было явиться на работу к четырем утра. В своей холодной квартирке в доме без лифта с гремящим радиатором и окнами со стеклами, на которых образовывалась наледь, она надела колготки, черные плотные легинсы, теплые зимние ботинки и два свитера, а поверх всего этого — темно-синюю куртку и синие перчатки — и отправилась сражаться со стихией, склоняясь под порывами ветра. Снег слепил глаза, лип к щекам, но Талли это не могло помешать, главное — успеть на работу.

В вестибюле Талли отряхнула снег с ботинок, перевела дыхание и стала подниматься наверх. Она сразу поняла, что многих сотрудников не было на месте, собралась только основная команда.

Усевшись за стол, Талли принялась работать над репортажем по полученному накануне заданию. Надо было осветить проблему вымирания сов на Северо-Западе. Желая придать истории местный колорит, она решила прочитать все, что сможет найти по теме, — отчеты подкомитета сената, данные экологов, экономическую статистику по вырубке лесов, данные о сроках воспроизводства леса.

— А ты усердно работаешь.

Талли вздрогнула. Чтение так захватило ее, что она не услышала, как в комнату кто-то вошел.

И не просто кто-то.

Эдна Губер, одетая в свой знаменитый брючный костюм из черного габардина, стояла перед столом Талли, чуть выставив вперед одну ногу, и курила сигарету. Внимательные серые глаза пытливо смотрели из-под иссиня-черной косой челки. Эдна была знаменитостью в мире теленовостей, одной из тех, кто зубами прогрыз себе дорогу на самый верх в те времена, когда женщин вообще не пускали на телестудии через парадную дверь, если они не были квалифицированными секретаршами. По слухам, в картотеке нужных людей Эдны — все называли ее просто по имени — были домашние телефоны всех важных и знаменитых личностей — от Фиделя Кастро до Клинта Иствуда. Не существовало такого интервью, которое Эдна не могла бы взять, и такого кабинета, куда она не могла бы зайти, чтоб получить то, что ей нужно.

— Тебе кошка откусила язык? — поинтересовалась она у онемевшей от смущения Талли, выпуская изо рта струйку дыма.

Девушка тут же вскочила на ноги.

— Простите, Эдна. Миз Губер. Мэм.

— Ненавижу, когда меня называют «мэм». Я сразу чувствую себя такой старой. Я кажусь тебе старой?

— Нет, м…

— Хорошо. А как ты сюда попала? Сегодня ведь не ходят автобусы и такси не поймать.

— Я пришла пешком.

— Имя?

— Талли Харт. Таллула.

Глаза Эдны сузились. Она внимательно оглядела Талли с ног до головы.

— Иди за мной.

Развернувшись в сапогах на высоких каблуках на сто восемьдесят градусов, она направилась по коридору к своему кабинету.

Сердце Талли учащенно забилось. Ее никогда не приглашали в этот кабинет, и она ни разу даже не видела сидевшего за столом человека — Маури Штейна, «великого шамана» утренних программ.

Кабинет был огромен, угловые окна от пола до потолка составляли две его стены. Падающий снег делал бело-серые очертания города за окном почти нереальными. Талли на секунду показалось, что она стоит внутри этой снежной сказки.

— Вот эта подойдет, — сказала Эдна, кивком головы указав на Талли.

Маури поднял глаза, мельком взглянул на Талли и кивнул:

— Хорошо.

Эдна вышла из кабинета.

Талли осталась стоять, смущенная. За спиной послышался голос Эдны:

— Что с тобой? Ты в коме?

Талли вышла вслед за ней в коридор.

— У тебя есть ручка и бумага?

— Да.

— Мне не нужны твои ответы. Просто делай, что я говорю, причем быстро.

Талли достала из кармана ручку и взяла с ближайшего стола стопку бумаги.

— Я готова.

— Прежде всего, мне нужен подробный отчет о предстоящих выборах в Никарагуа. Ты знаешь, что там происходит?

— Разумеется, — солгала Талли.

— Я хочу знать все о сандинистах, политике Буша в отношении Никарагуа, блокаде, людях, которые там живут. Я хочу знать, сколько лет было Виолетте Шаморро, когда она потеряла невинность. И даю тебе на все это двенадцать дней.

— Да… — Талли вовремя остановилась и на этот раз не выпалила «мэм».

Эдна остановилась у стола Талли.

— Паспорт есть?

— Да. Мне велено было его сделать, когда взяли на работу.

— Разумеется. Мы вылетаем шестнадцатого. Прежде чем мы отправимся, нам…

— Мы?

— А почему, по-твоему, я вообще с тобой разговариваю? У тебя проблемы?

— Никаких проблем. Спасибо вам. Я действительно…

— Нам надо будет сделать прививки. Добудь здесь доктора, который позаботится о нас и об экипаже. Потом можешь назначать предварительные встречи для интервью. Все поняла? — Эдна посмотрела на часы. — Сейчас час. Доложишь мне обо всем утром в пятницу. Часов, скажем, в пять утра.

— Приступаю к работе. И спасибо вам, Эдна.

— Не благодари меня, Харт. Просто сделай свою работу. И сделай ее лучше, чем сделал бы любой другой.

— Уже делаю.

Талли подошла к своему столу и сняла телефонную трубку. Прежде чем она начала набирать номер, Эдны уже не было.

— Алло, — сонным голосом ответила Кейт.

Талли посмотрела на часы. Девять утра. Значит, в Сиэтле шесть.

— Упс! Я опять забыла про разницу во времени. Извини.

— Твоя крестница не спит. У нее несносный характер. Можно, я перезвоню тебе часа через три?

— Вообще-то я хотела поговорить с Джонни.

— С Джонни?..

В наступившей тишине Талли услышала, как заплакал ребенок.

— Эдна Губер берет меня с собой в Никарагуа. Я хочу задать ему несколько вопросов.

— Подожди секундочку.

Должно быть, Кейт положила трубку рядом с аппаратом. Послышался такой звук, будто кто-то разворачивает вощеную бумагу, какое-то невнятное перешептывание, после этого в трубке раздался голос Джонни:

— Привет, Талли! Тебе сказочно повезло. Эдна — легенда мира новостей.

— Это — мой шанс, Джонни. И я не хочу все испортить. И я подумала, что надо начать пользоваться твоими мозгами.

— Я толком не спал целый месяц, так что не знаю, насколько они сейчас хороши. Но я сделаю, что смогу. Ты знаешь, там ведь сейчас опасно, настоящая пороховая бочка, люди умирают.

— Звучит так, как будто ты обо мне беспокоишься.

— Действительно беспокоюсь. А теперь давай поговорим об истории вопроса. В шестидесятом или шестьдесят первом году был основан Сандинистский фронт национального освобождения Никарагуа…

Талли старалась записывать как можно быстрее.

 

Следующие две недели Талли работала как заведенная. Восемнадцать, а то и двадцать часов в день она читала, писала, звонила по телефону, организовывала встречи. В те редкие часы, когда она не работала или не пыталась уснуть, Талли отправлялась в магазины, в которых никогда не бывала раньше, — магазины туристического снаряжения, товаров для военных и другие подобные места. Она закупала перочинные ножи, шляпы для сафари и туристические ботинки. Все, что, как ей казалось, могло им понадобиться. Если они будут в джунглях и Эдне потребуется чертова мухобойка, Талли тут же ее предоставит.

К моменту, когда пришло время уезжать, Талли вдруг охватила паника. В аэропорту Эдна, одетая в льняные брюки со стрелкой и белую хлопчатобумажную блузку, критически взглянула на костюм Талли цвета хаки с множеством карманов и рассмеялась.

Все время полета, казавшегося бесконечным — они летели через Даллас и Мехико, а оттуда на небольшом самолетике в Манагуа, — Эдна засыпала Талли вопросами.

Самолет приземлился в каком-то странном месте, напомнившем Талли задний двор какого-нибудь сельского дома.

Мужчины — вернее, совсем мальчишки — в камуфляже стояли по периметру летного поля с винтовками в руках. Из джунглей выходили дети, чтобы поиграть под ветром, поднимаемым пропеллерами. Талли подумала, что надо будет запомнить эти образы. Но с момента, когда она вышла из самолета, до момента, когда через пять дней снова поднялась на борт, чтобы лететь домой, у нее было чертовски мало времени, чтобы думать об образности.

Эдна была из тех, кто не сидит на месте.

Они шли по джунглям, где скрывались партизаны, прислушиваясь к воплям мартышек-плакальщиц, отбиваясь от москитов и переправляясь через реки, кишащие аллигаторами. Иногда им завязывали глаза, иногда они могли видеть, куда идут. Глубоко в джунглях, когда Эдна записывала свое интервью с Эль-Йефе — генералом, командующим войсками, Талли удалось побеседовать с солдатами.

Эта поездка открыла девушке глаза на мир, которого она никогда не видела раньше. Более того, помогла понять себя. Страх, адреналин, история — все это возбуждало ее, как ничто другое.

Позже, когда задание было выполнено, они вернулись в отель в Мехико и сидели на балконе комнаты Эдны, попивая текилу, Талли сказала:

— Не могу найти слов, чтоб выразить, как я вам благодарна, Эдна.

Сделав очередной глоток, Эдна откинулась на спинку кресла. Ночь была тихой. Впервые за все эти дни они не слышали выстрелов.

— Ты хорошо поработала, детка.

Талли буквально распирало от гордости.

— Спасибо. За несколько недель с вами я узнала больше, чем за четыре года в колледже.

— Тогда, может быть, ты захочешь отправиться со мной на следующее задание?

— Когда угодно и куда угодно.

— Я буду брать интервью у Нельсона Манделы.

— Можете на меня рассчитывать.

Эдна повернулась к Талли. Оранжевый свет фонаря у балкона падал на лицо Эдны, и ее морщины и мешки под глазами стали особенно заметны. При таком освещении она выглядела лет на десять старше, чем обычно. И еще она была страшно уставшей и слегка нетрезвой.

— У тебя есть парень?

— С моим-то графиком работы? — Талли, рассмеявшись, налила себе еще текилы. — Вряд ли это возможно.

— Да, — скептическим тоном произнесла Эдна. — История моей жизни.

— Вы жалеете об этом? — Если бы они не выпивали, Талли никогда не решилась бы задать такой личный вопрос, но текила на какое-то время стерла дистанцию между ними. У Талли появилась возможность представить себе, что они были коллегами, а не корифеем журналистики и новичком в этой профессии. — О том, что посвятили этому свою жизнь?

— За это пришлось заплатить, можешь не сомневаться. Для женщин моего поколения невозможно было иметь такую работу и быть замужем. Можно было выйти замуж — я это проделала трижды, — но невозможно было оставаться замужем. И надо забыть о детях. Если где-то случается что-то сенсационное, я должна быть там — и точка. И даже если бы это был день свадьбы моего ребенка, мне пришлось бы уехать. Так что пришлось жить самой по себе. — Она посмотрела на Талли. — И это мне стало чертовски нравиться, я наслаждаюсь каждой секундой жизни. И если даже придется умирать одной в богадельне, какая разница? Каждую секунду своей жизни я была там, где хотела, и делала дело, которое имеет значение.

Талли чувствовала себя так, словно ее посвящали в религию, приверженцем которой она была всю свою жизнь.

— Аминь, — сказала она, поднимая стакан. — Итак, что ты знаешь о Южной Африке?

 

 

Первые двенадцать месяцев материнства были словно бурный поток воды, то и дело грозивший унести Кейт за собой в пучину.

Оставалось только удивляться, до какой степени она оказалась не готова к этому состоянию, о котором мечтала всю свою жизнь. Кейт было стыдно, и она никому не рассказывала, какой подавленной чувствует себя порой. Если ее спрашивали, она лучезарно улыбалась и говорила, что материнство — лучшее, что случилось с ней в жизни.

И это, в общем-то, было правдой.

Но не всегда.

Правда заключалась в том, что ее потрясающей дочурки с бледной кожей, темными кудрявыми волосами и карими глазами, было слишком много. Мара болела с того момента, когда ее принесли домой. Ушные инфекции следовали друг за другом, как вагоны поезда — едва проходила одна, начиналась следующая. Колики заставляли малышку безутешно плакать часами. Кейт потеряла счет ночам, когда она сидела ночью в гостиной, качая вопящую Мару с покрасневшим личиком, и тихонько плакала сама.

Через три дня Маре должен был исполниться год, а она все еще ни разу не проспала всю ночь до утра. Четыре часа подряд — таков был ее рекорд. То есть уже двенадцать месяцев Кейти не спала ночами. Джонни всегда предлагал помочь ей. И в самом начале он даже заходил так далеко, что сбрасывал с себя одеяло, но Кейт всегда останавливала его. И дело было не в том, что ей нравилось изображать страдалицу, хотя иногда она действительно чувствовала себя мученицей.

Просто у Джонни была работа. Кейт оставила карьеру, чтобы стать матерью. Поэтому вставать по ночам — это ее работа. Сначала она делала это с большой охотой. Потом по крайней мере с улыбкой. Но в последние месяцы, когда первый визг Мары раздавался уже в одиннадцать, Кейт не раз ловила себя на том, что молится Богу, чтобы послал ей сил.

Были у Кейт и другие проблемы. Прежде всего, она лишилась своей прежней красоты. Кейт была уверена, что это тоже стало следствием бессонных ночей.

Никакая декоративная косметика и увлажняющие кремы уже не помогали. Кожа Кейт, всегда бледная, была теперь как у белого клоуна в цирке. Она потеряла почти весь набранный при беременности вес, но у нее все же остались лишние четыре с половиной кило, и при ее росте сто шестьдесят сантиметров это означало, что она поправилась на два размера. Вот уже почти год Кейт не носила ничего, кроме тренировочных костюмов.

Ей необходимо было начать делать зарядку, приводить себя в порядок. На прошлой неделе она нашла диск Джейн Фонды, гимнастический купальник и гетры. Теперь оставалось только нажать на кнопку и начать тренировку.

— И этот день настанет сегодня, — вслух сказала Кейти, относя дочурку обратно в кроватку и укутывая ее бело-розовым мягким одеяльцем, подаренным Талли. Оно было таким потрясающе нежным, что Мара всегда выбирала именно его, когда ее укладывали спать, какие бы другие игрушки или одеяльца ни предлагала ей Кейт. Подарок Талли стал самым любимым. — Постарайся проспать до семи. Мамочке очень нужно это время.

Зевнув, Кейт вернулась в кровать и уютно свернулась калачиком под боком у мужа.

Джонни поцеловал ее в губы, помедлил от нее отрываться, словно хотел бы еще чего-то, но затем сонно пробормотал:

— Ты такая красивая.

Кейти открыла глаза и уставилась на него удивленным взглядом.

— Чувство вины — единственная причина говорить, что я красивая, в этот безрадостный час.

— Смеешься? С твоими перепадами настроения у меня последнее время все равно что три жены. Последнее, что мне нужно сейчас, это другая женщина.

— Но заняться сексом было бы неплохо.

— Сексом — да, неплохо. Забавно, что ты подняла этот вопрос.

— Забавно? Ха-ха, забавно. Забавно не помнить, когда мы последний раз занимались сексом?

— Забавно, потому что как раз в эти выходные тебе повезет.

— Хм, как это?

— Я уже обо всем договорился с твоей мамой. Она заберет Мару после дня рождения, а мы с тобой проведем романтическую ночь в Сиэтле.

— А что, если мне нечего надеть — на меня не налезет ни одна приличная вещь.

— Поверь, твоя нагота для меня не проблема. Можем никуда не ходить, закажем еду в номер. Хотя только ты считаешь, что поправилась. Примерь что-нибудь, думаю, ты будешь приятно удивлена.

— Неудивительно, что я так тебя люблю.

— Я — божество. В этом нет никаких сомнений.

Кейт, улыбнувшись, обняла и нежно поцеловала мужа.

Они только успели задремать, когда раздался телефонный звонок.

Кейт медленно села в постели и посмотрела на часы. Пять сорок семь.

При втором звонке она взяла трубку и сказала:

— Привет, Талли!

— Привет, Кейт, — раздался на другом конце провода голос подруги. — А как ты узнала, что это я?

— Догадалась. — Кейт потерла переносицу, чувствуя приближение головной боли. Рядом с ней Джонни пробормотал что-то про людей, которые никогда не смотрят на часы.

— Сегодня тот самый день, помнишь? Мой репортаж о резервистах, которых Буш призвал в действующую армию. Мой первый по-настоящему важный репортаж без дураков.

— О! Да.

— Голос у тебя не очень довольный, Кейти.

— Сейчас пять тридцать утра.

— А я думала, ты захочешь посмотреть передачу. Извини, что побеспокоила. Пока.

— Талли, подожди…

Но было уже поздно — из трубки послышались гудки.

Кейт тихо выругалась сквозь зубы и положила трубку на аппарат. В последнее время она все делает не так. У них с Талли теперь так мало общего, что и поговорить-то особо не о чем. Талли не хочет слушать бесконечные «мамочкины» истории, а Кейт с трудом терпит излияния на тему моя-жизнь-и-карьера-превосходны. Открытки и звонки из далеких экзотических мест даже стали ее раздражать.

— Талли покажут сегодня в программе «На рассвете», помнишь? — сказала Кейт мужу. — Она хотела нам напомнить.

Джонни отбросил одеяло, встал и включил телевизор. Сидя рядом, они сначала посмотрели репортаж о нарастании враждебности Ирака и ответе президента.

Затем на экране возникло лицо Талли. Она стояла перед каким-то обшарпанным бетонным зданием и говорила с симпатичным парнишкой с коротко стриженными рыжими волосами и веснушками. Парень выглядел так, словно еще вчера носил пластинку для зубов и школьную форму.

Талли тут же приковывала к себе внимание. Она выглядела подтянутой, профессиональной и очень красивой. Ей удалось укротить свои густые вьющиеся волосы, собрав их в аккуратный пучок. Косметики было ровно столько, чтобы подчеркнуть выразительность глаз.

— Вау! — прошептала Кейт.

И когда ее подруга успела так измениться? Перед ней была не Талли Харт, похожая на ураган, — дитя кокаиновых восьмидесятых. Теперь на экране была репортер Таллула Харт, красивая и профессиональная, как Диана Сойер.

— Да уж, — произнес Джонни. — Выглядит она потрясающе.

Они досмотрели репортаж до конца, затем Джонни поцеловал жену в щеку и отправился в ванную. Через несколько секунд послышался звук льющейся воды.

— Выглядит потрясающе, — пробормотала Кейт, протягивая руку к телефону.

Она набрала номер Талли. Ей ответила секретарь и сказала, что она может оставить сообщение.

Значит, Талли все-таки разозлилась.

— Скажите ей, что звонила Кейт Райан и просила передать, что репортаж был превосходен.

Талли, вероятно, стояла рядом с телефоном в своей дорогой дизайнерской юбке и блузке или рылась в стеганой модной сумке с логотипом известного бренда, глядя на огонек, мигающий на телефонном аппарате.

Кейт выбралась из постели и отправилась в ванную. Заснуть у нее уже не получится. Мара могла проснуться в любую минуту. В душевой кабине ее муж напевал вольную версию одной из старых песен «Роллинг Стоунз».



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.039 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал