Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Девяностые 2 страница






Она не хотела этого делать. Но невольно уперлась взглядом в зеркало. Пар застилал ее отражение, но не скрывал его вовсе.

Всклокоченные, слишком длинные волосы. Отросшие русые корни показывали, что она давно не делала мелирование. Мешки под глазами. А грудь такая, что ее хватило бы на двух женщин.

Неудивительно, что она старалась держаться подальше от отражающих поверхностей. Тяжело вздохнув, Кейт открыла тюбик с зубной пастой и стала чистить зубы. Она не успела выйти из ванной, как подала голос Мара. Выключив воду, Кейт открыла дверь. Разумеется, ее дочь уже орала.

Утро Кейти началось.

 

Наступил великий день. Теперь Кейт не понимала, с чего это она вдруг затеяла для своей маленькой дочери такой грандиозный праздник в честь дня рождения. Утром, после очередной бессонной ночи, она принялась за приготовления. Украсила розовый торт в стиле Барби, упаковала в красивую бумагу еще несколько подарков. В приступе очевидного безумия она пригласила на праздник всех детишек из класса «Мама и я», куда ходила с Марой, и двух своих подруг по студенческому общежитию, у которых были дети того же возраста. И разумеется, своих родителей. И даже Джонни отпросился сегодня с работы, чтобы принять участие в этом безумии. Когда все гости прибыли вовремя, с подарками в руках, у Кейт началась ужасная головная боль. Да еще Мара выбрала момент, чтобы снова начать плакать.

И все же торжество продолжалось. Женщины сидели в гостиной, а дети ползали по полу, производя больше шума, чем войска генерала Шермана, входящие в Атланту.

— Я видела вчера Талли в самой ранней утренней программе, — сказала Мэри Кейт. — Я все равно не спала из-за Дэнни.

— Я тоже видела, — сказала Шарлотта, протягивая руку к чашке кофе. — Она выглядела шикарно, правда?

— Это потому, что она спит по ночам, — заметила Вики. — И от нее не пахнет детской рвотой.

Кейт хотела поддержать беседу, но не могла. Головная боль становилась невыносимой, и ее все время преследовало чувство, что что-то не так. Боль была такой сильной, что, когда Джонни покинул вечеринку где-то около часа, она умоляла его остаться.

— Ты какая-то очень тихая сегодня, — заметила ее мать, когда ушли последние гости.

— Мара опять не спала ночью.

— Она никогда не спит ночью, а все почему? Потому что…

— Знаю, знаю. Я должна дать ей проораться. — Кейт выбросила в мусорное ведро грязные одноразовые тарелки. — Но я не могу.

— Я оставляла тебя орать. Потребовалось три дня, и больше ты никогда не просыпалась в неурочное время.

— Ну так я же была идеальным ребенком. А моя дочь, видимо, не такая умная.

— Нет, это я была идеальной матерью. А вот моя дочь не такая умная.



Мама обняла Кейт за плечи и подвела ее к дивану.

Они сели рядышком, и Кейт припала к плечу матери, а Марджи принялась гладить ее по волосам. Ее нежные, размеренные движения словно вернули Кейт лет на десять назад.

— Помнишь, как я хотела стать астронавтом, а ты сказала, что моему поколению очень повезло, что можно все совмещать в этой жизни. Иметь троих детишек, мужа и все равно отправиться на Луну. Какие же все это были глупости, — она вздохнула. — И как это чертовски тяжело — быть хорошей матерью.

— Любое дело трудно делать хорошо.

— Аминь, — сказала Кейт.

Правда была в том, что она любила свою дочь, иногда до боли, но ответственность подавляла ее, а темп жизни казался невыносимым.

— Я знаю, как ты устаешь. Потерпи — станет легче. Я обещаю.

Не успела мама произнести эти слова, как в комнате появился отец Кейт. Большую часть вечеринки он просидел в семейной гостиной, где смотрел по телевизору какие-то спортивные программы.

— Нам, думаю, пора двигаться, Марджи, — сказал он. — Не хотелось бы попасть в пробку. Собери Мару, Кейт.

Кейт охватила вдруг паника. Готова ли она расстаться с дочуркой на целую ночь?

— Я не знаю, мам…

Марджи нежно прикоснулась к ее руке.

— Мы с твоим папой вырастили двух детей, Кейти. И мы способны побыть ночь с нашей внучкой. А ты сходи куда-нибудь со своим мужем. Расслабьтесь, повеселитесь. Мара будет с нами в полной безопасности.

Кейт знала, что ее мама права, что надо поступить именно так. Но почему тогда у нее так болезненно сжималось сердце?

— У тебя впереди еще вся жизнь, чтобы бояться, — сказал папа. — Таков удел родителей. И ты должна с этим смириться, малышка.



Кейт попыталась улыбнуться:

— Так вот что вы чувствовали все эти годы?

— Мы чувствуем то же и сейчас, — сказал отец, а мама взяла Кейт за руку. — Иди собирай вещи Мары. Джонни заедет за тобой через пару часов.

Кейт упаковала вещи дочери, проследив за тем, чтобы мама не забыла взять ее розовое одеяльце, соски и любимого Винни-Пуха. Потом она собрала смеси, бутылочки и маленькие баночки с детским пюре, написала подробные инструкции, как кормить малышку и как укладывать спать, которым позавидовал бы любой авиадиспетчер.

Держа Мару на руках и последний раз целуя в розовую щечку, Кейт едва сдерживала слезы.

Это было смешно, удивительно и абсолютно неизбежно. Материнство не только выпило из Кейт все соки и лишило ее уверенности в себе, но и наполнило ее существо такой любовью, что без своей малышки Кейт чувствовала себя только половиной человека.

Еще долго, после того как скрылась из виду машина ее родителей, Кейт стояла, приложив руку козырьком ко лбу, на пороге своего нового дома на побережье острова Бейнбридж.

Затем, зайдя внутрь, она какое-то время не знала, что делать дальше, потому что уже успела забыть, как это — быть одной. Она попыталась снова дозвониться до Талли, но ей опять предложили оставить сообщение.

В конце концов Кейт отправилась в гардеробную и стала перебирать вещи, в которых ходила беременная, прикидывать, в чем она будет выглядеть сексуальной, а что ей вообще не подойдет. Кейт как раз закончила собираться, когда услышала, как внизу открылась дверь — это пришел Джонни.

Кейт спустилась вниз.

— И куда мы отправимся, мистер Райан?

— А вот увидишь.

Джонни взял Кейт за руку, и они вышли из дома. В машине играло радио, очень громко, как в прежние времена. «Эй, девочка, дома ли твой папа?» — пел Брюс Спрингстин.

Кейт рассмеялась, вновь почувствовав себя молодой.

Они доехали до пристани, от которой отходил паром. Было пять часов холодного январского дня, и небо над заливом было сиреневато-розовое, как на картинах Моне. В отдалении сиял огнями Сиэтл.

— Ты наконец скажешь мне, куда мы едем? — нетерпеливо спросила у мужа Кейт.

— Нет. Но я скажу тебе, что мы будем делать.

Кейт рассмеялась:

— Я знаю, что мы будем делать.

Когда паром причалил к берегу, они сели в свою машину. Съехав с парома, Джонни, лавировал в плотном потоке движения и наконец остановился у гостиницы «Инн эт зэ Маркет». Швейцар в ливрее открыл перед ними дверь и взял их чемоданы.

Джонни взял Кейт за руку и подошел к стойке портье.

— Мы уже зарегистрировались. Номер четыреста шестнадцать, — сказал он портье.

Они прошли по мощенному кирпичом дворику в уютное фойе в европейском стиле, поднялись на четвертый этаж и прошли в свой номер — угловой люкс с потрясающим видом на залив. Остров Бейнбридж казался бордовым, вода была стального цвета, а маячившие в отдалении горы, казалось, были подсвечены розовым светом. На столике у окна стояла в ведерке со льдом запотевшая бутылка шампанского, а рядом с ней — вазочка с клубникой.

Кейт улыбнулась:

— Я вижу, кому-то до смерти не терпится оказаться со мной в постели.

— Ты видишь мужчину, который любит свою жену. — Джонни обнял Кейт и впился в ее губы поцелуем.

Когда постучали в дверь, они отпрянули друг от друга, как смущенные подростки, смеясь над охватившим их приступом страсти.

Кейт едва дождалась, когда уйдет портье, и, как только за ним закрылась дверь, стала торопливо расстегивать блузку.

— Я не представляю, что надо надеть вечером.

Когда Джонни посмотрел на нее, он больше не улыбался, на его лице читалась страсть, впрочем, и Кейт обуревало не менее сильное желание. Она расстегнула свои брюки, и они упали на пол. Впервые за последнее время ее не беспокоило, что она набрала вес. Она доверилась Джонни — взгляд мужа служил ей зеркалом.

Кейт расстегнула лифчик, он бесшумно выскользнул из ее рук.

— Нечестно начинать без меня, — пробормотал Джонни, расстегивая рубашку и отбрасывая ее в сторону. За рубашкой последовали брюки.

Они упали на постель и с такой жадностью набросились друг на друга, словно не занимались любовью долгие месяцы, а не пару недель. Кейт отдалась во власть собственных ощущений. Когда Джонни наконец вошел в нее со всей страстью человека, пережившего долгое воздержание, Кейт вскрикнула от радости, и все ее существо раскрылось ему навстречу, чтобы слиться в единое целое с этим мужчиной, которого она любила больше собственной жизни. К моменту, когда наступил оргазм, Кейт была совершено обессилена.

Джонни прижал ее к себе. Обнаженные, потные, тяжело дышащие, они лежали, сплетясь телами и запутавшись в дорогих гостиничных простынях.

— Ты ведь знаешь, как сильно я люблю тебя, правда? — тихо произнес Джонни.

Он произносил эти слова так часто, что Кейт уже привыкла их слышать. Но на этот раз она вдруг почувствовала необычное беспокойство.

— В чем дело, Джонни?

— Ты о чем? — Он освободился из ее объятий, встал, подошел к столику и налил в бокалы шампанское. — Хочешь клубники?

— Посмотри на меня, Джон!

Медленно, очень медленно Джонни повернулся, стараясь не встречаться с женой глазами.

— Ты пугаешь меня.

Джонни подошел к окну и выглянул наружу. Профиль его на фоне окна выглядел резким и каким-то неожиданно чужим. Влажные, спутанные волосы падали на лицо. Кейт не видела, но ей казалось, что он улыбается.

— Не делай этого сейчас, Кейт, — попросил он. — У нас впереди вся ночь, а завтра будет целый день, чтобы поговорить. А сейчас давай…

— Скажи мне!

Джонни поставил бокал на подоконник и повернулся к жене.

Он наконец посмотрел Кейти в глаза, и во взгляде его читалась такая печаль, что у нее перехватило дыхание. Он подошел к кровати, встал на колени и взял Кейт за руку.

— Ты ведь знаешь, что происходит сейчас на Ближнем Востоке.

Слова его прозвучали так неожиданно, что Кейт в недоумении молча смотрела на него, ничего не понимая.

— И что?

— Там скоро будет война, Кейти. Ты ведь знаешь, да весь мир это знает.

Война!

Эти пять букв складывались в огромное черное облако, вдруг возникшее на горизонте.

— Я должен ехать. — То, как он сказал это — твердым, тихим голосом, — было хуже крика.

— Ты ведь говорил, что утратил самообладание.

— Ирония судьбы — ты припоминаешь мне теперь мои же слова. Я устал чувствовать себя неудачником, Кейти. Мне нужно доказать самому себе, что на этот раз я справлюсь.

— И ты просишь моего благословения? — безжизненным голосом произнесла Кейт.

— Оно мне необходимо.

— Но ты ведь поедешь туда, что бы я ни сказала. Так к чему все это представление?

Джонни взял в ладони лицо Кейт. Она попыталась отстраниться, но Джонни не позволил.

— Я нужен там, у меня есть опыт.

— Мне ты тоже нужен. И Маре. Но это не имеет значения, не так ли?

— Это имеет значение.

Кейт почувствовала, как слезы начинают застилать ей глаза. Она плохо видела Джонни.

— Если ты скажешь «нет», я не поеду.

— Хорошо — нет. Ты не можешь ехать. Я не отпускаю тебя. Я люблю тебя, Джонни. Ты можешь там умереть.

Джонни опустил руки, сел на корточки и внимательно посмотрел на Кейт.

— Это твой окончательный ответ?

Слезы полились потоком по ее щекам. Кейт принялась вытирать их с сердитым видом. Ей хотелось сказать: «Да, черт бы тебя побрал! Это мой окончательный ответ».

Но как она могла отказать Джонни в том, что было для него так важно! Дело было не только в том, что он хотел этого. Где-то в глубине души Кейт прятались уродливые остатки страха, периодически всплывавшие на поверхность и напоминавшие ей, что сначала Джонни любил Талли. И поэтому Кейт боялась отказывать ему в чем-нибудь.

— Пообещай мне, что ты не умрешь, Джонни, — всхлипнув, проговорила она.

Он забрался в постель и сжал ее в объятиях. Кейт прижалась к нему так крепко, как только могла, но и это не принесло ей ощущения безопасности. Ей казалось, что Джонни растворяется в ее объятиях и постепенно исчезает.

— Обещаю, что не умру.

Все это были пустые слова, и от того, с какой горячностью произнес их Джонни, было только хуже.

И она не могла не вспомнить сегодняшнее утро, когда проснулась с ощущением, что именно в этот день что-то случится.

— Я не шучу, Джонни. Если ты умрешь там, я возненавижу тебя навеки. Клянусь Богом!

— Ты всегда будешь любить меня. И ты это знаешь.

И сами слова, и то, с каким победным видом он их произнес, снова вызвали у Кейт желание расплакаться. И только позже, после романтического ужина в номере, после того как они всю ночь занимались любовью и нежились в объятиях друг друга, Кейт задумалась о том, что она сказала Джонни, об отчаянном ужасе своей угрозы — дуэльной перчатке, брошенной Богу.

 

Талли оторвалась от Гранта и легла рядом с ним, все еще тяжело дыша.

— Вау! — сказала она, закрывая глаза. — Это было потрясающе!

— Да, потрясающе.

— Я рада, что ты оказался в Нью-Йорке в этот уик-энд. Это то, что мне было нужно.

— И тебе, и мне, любовь моя.

Талли нравилось вслушиваться в его акцент, ощущать его обнаженное тело. Ей хотелось, чтобы эти моменты длились вечно, потому что Талли знала: стоит ей выбраться из кровати, тяжелые мысли снова одолеют ее. Она боролась с ними с того дня, когда позвонила Кейти. Ничто не могло так подорвать ее уверенность в себе и заставить чувствовать себя не в своей тарелке, как злость на лучшую подругу.

Грант сел на постели.

Талли коснулась его спины, подумала о том, не стоит ли попросить его остаться и на ночь, отложить свою встречу, но их отношения не предполагали такой просьбы. Они были друзьями, которые встречались, чтобы заняться сексом, вдоволь посмеяться несколько часов, а затем пойти каждый своей дорогой.

Рядом с Грантом зазвонил телефон. Он протянул руку к трубке.

— Не отвечай, я ни с кем не хочу разговаривать.

— Но я дал твой телефон у себя в офисе.

Он все-таки поднял трубку.

— Алло! Грант, — произнес он. — А с кем я говорю? О, понимаю.

Он сделал паузу, нахмурился, потом рассмеялся:

— Да, я передам. — Прижав трубку к голой груди, он обернулся к Талли. — Твоя лучшая подруга на всю жизнь говорит — я цитирую, — чтобы ты оторвала свой нежный белый зад от постели и подошла к чертову телефону. Еще она говорит, что, если ты не прекратишь держать на нее зло, она, пожалуй, поколотит тебя и будет бить, пока ты не запросишь пощады. — Грант усмехнулся. — Звучит вполне серьезно.

 

— Я возьму трубку.

Грант передал Талли телефон, а сам отправился в ванную. Когда за ним закрылась дверь, Талли поднесла трубку к уху и произнесла:

— Кто это?

— Очень смешно.

— У меня была когда-то лучшая подруга на всю жизнь. Но она плохо повела себя со мной. И я подумала…

— Послушай, Талли, обычно я сразу падаю ниц и позволяю себя унижать, сколько твоей душе угодно. Но сегодня у меня нет времени на этот ритуал, прости меня. Ты позвонила не вовремя, и я повела себя отвратительно. О’кей?

— Что случилось?

— Джонни… Он улетает завтра в Багдад.

Талли следовало догадаться, что назревает что-то в этом роде. На телестудии только и было разговоров что о возможной войне на Ближнем Востоке. Все вокруг гадали, когда президент Буш прикажет сбросить первую бомбу.

— Туда отправляются многие журналисты, Кейти. С Джонни все будет хорошо.

— Я боюсь, Талли, что, если…

— Не бойся, — оборвала ее Талли. — И даже не думай ни о чем таком. Я буду следить за ним из студии. Большая часть новостей поступает прежде всего к нам. Я буду наблюдать за ним и докладывать тебе.

— И ты скажешь мне правду, что бы ни случилось?

Талли вздохнула. Их детское обещание звучало теперь совсем не наивно. Теперь у него был скрытый и пугающий смысл, который Талли постаралась проигнорировать.

— Что бы ни случилось, Кейти, — пообещала она. — Но тебе не следует беспокоиться. Эта война не продлится долго. Джонни вернется домой, прежде чем Мара сделает первый шаг.

— Я буду молиться, чтобы ты оказалась права.

— Я всегда права. Ты ведь знаешь.

Талли повесила трубку и прислушалась к звукам, которые издавал моющийся под душем Грант. Обычно его бормотание вызывало у нее улыбку. Но сегодня этого не произошло. Впервые за последние годы Талли испытывала настоящий страх.

Джонни в Багдаде.

 

Кейт получила первую весточку от мужа через два дня после его отъезда. До этого она бродила по дому как потерянная. Стараясь не отходить далеко от нового телефона с факсом, который они поставили на кухне, она автоматически делала привычную работу — меняла памперсы, читала малышке книжки, смотрела, как Мара ползет от одного потенциально опасного места к другому, и думала все время: «Ну же, Джонни, дай мне знать, что ты жив». Джонни сказал, что телефонные звонки будут возможны только в случае крайней необходимости (на что Кейт возразила, что ей всегда крайне необходимо знать, что он жив, и она не понимает, почему он не хочет с этим считаться), а вот посылать факсы не только возможно, но и относительно просто.

И Кейт ждала.

Когда телефон зазвонил в четыре утра, Кейт отбросила в сторону одеяло, вскочила с дивана и побежала в кухню ждать, пока из аппарата вылезет сообщение.

Прежде чем Кейт успела прочитать хоть слово, она начала плакать. От одного вида почерка Джонни тоска по нему сделалась невыносимой.

 

«Дорогая Кейти!

Здесь настоящий сумасшедший дом, и все кругом психи. Мы не знаем толком, что происходит. Пока что приходится только ждать. Все журналисты живут в отеле „Аль-Рашид“ в центре Багдада, и у нас есть доступ к обеим сторонам. Информационное освещение этой войны изменит все. Завтра мы впервые выезжаем из города. Не беспокойся, я буду осторожен.

Надо бежать. Поцелуй от меня М.

Люблю тебя.

Дж.».

 

А потом факсы стали приходить лишь раз в неделю. В ожидании сообщений от мужа Кейт не находила себе места.

 

«К!

Прошлой ночью была бомбардировка. Или, скорее, следует писать „этим утром“? Из отеля мы наблюдали за происходящим с высоты птичьего полета. Картина была ужасающей и потрясающей одновременно. Сверхъестественное звездное небо над Багдадом и бомбы, превращающие город в настоящий ад. Рядом с отелем взорвалось высотное офисное здание. Жарко было, как в печке.

Я осторожен.

Люблю тебя.

Дж.».

 

 

«К!

Семнадцать часов бомбардировок, которые не прекратились до сих пор. Здесь вряд ли что останется, когда все закончится. Должен вернуться к работе!»

 

 

«К!

Прости, что прошло так много времени с моего последнего письма. Мы часто выезжаем на задания, и у меня нет и пяти секунд на личные дела. Но у меня все хорошо. Я устаю, черт, я больше, чем устаю, я вымотан. Вчера была взята в плен женщина-американка. Все это тяжело ударило по нам. Надеюсь, что когда-нибудь смогу пересказать тебе, что я здесь чувствовал, глядя на все это. Но сейчас голова абсолютно не соображает: очень хочется спать. Ходят слухи, что иракцы собираются поджечь нефтяные скважины в Кувейте, и мы готовы отправиться туда, чтобы писать об этом. Мои поцелуи Маре и еще больше — тебе».

 

Последний полученный ею факс был датирован двадцать первым февраля девяносто первого года. Почти неделю назад.

Она сидела в гостиной и смотрела новости о войне по телевизору. Последние шесть недель были мучительно тяжелыми. Она ждала, все время ждала телефонного звонка с сообщением, что Джонни возвращается домой, ждала сообщения по телевизору, извещающего о конце войны. И вот теперь они говорят, что заключительные атаки Объединенных сил могут начаться в любой день. Наземная операция… Это, пожалуй, пугало ее больше всего, потому что Кейт знала своего Джонни. Он постарается оказаться на башне танка, передавая репортаж, который не под силу сделать никому, кроме него.

Ожидание абсолютно вымотало ее. Кейт похудела почти на семь килограммов и ни разу не спала как следует ни одной ночи после той, которую она провела с Джонни в отеле.

Кейт сложила пополам последний факс и положила листок на остальные сообщения. Каждый день Кейт обещала себе больше не разворачивать и не перечитывать послания Джонни и каждый день возвращалась к ним снова.

Сегодня Кейт взялась за уборку, хваталась то за одно, то за другое, но все оставляла недоделанным. Вместо этого она садилась на диван и включала телевизор.

Мара стояла рядом с Кейт у журнального столика, крепко ухватившись за край пухлыми розовыми пальчиками, раскачивалась, как танцор брейка, и что-то лопотала на своем языке. В конце концов она плюхнулась на попку и поползла от дивана в сторону.

— Будь рядом с мамой, — автоматически проговорила Кейт, глядя в телевизор.

На экране горели нефтяные вышки, и воздух над ними был сплошным облаком черного дыма.

Мара вдруг затихла, она заинтересовалась чем-то в другом конце комнаты. Кейт встала и подошла к креслу у камина. К креслу Джонни.

«Не думай о плохом! — приказала она себе. — Джонни может вернуться в любой день и снова будет сидеть в этом кресле и читать газету после работы».

Кейт нагнулась, подхватила на руки свою любопытную дочурку, которая глядела на нее огромными карими глазами и что-то бормотала. Кейт не смогла сдержать улыбки, глядя на серьезное личико Мары, которая пыталась что-то сказать матери. Радостный лепет малышки, как всегда, поднял настроение Кейт.

— Эй, гномик, что это у тебя там?

Она отнесла Мару обратно к дивану, выключив по дороге телевизор. С нее хватит! Вместо этого она включила приемник. Он был настроен на канал со старыми песнями. Кейт всегда удивлял выбор репертуара на этом канале. По ее мнению, семидесятые годы были не так уж далеко, и вряд ли эти песни можно было назвать старыми. «Иглз» пели «Десперадо».

Мелодия перенесла Кейт в беззаботные времена ее юности. Прижав к груди дочурку, она закружилась по комнате, напевая себе под нос. Мара хихикала и крутилась у нее на руках, и впервые за много дней Кейт рассмеялась. Она поцеловала малышку в пухлую щечку, потерлась носом о ее нежную шейку и пощекотала девчушку, которая в ответ радостно рассмеялась.

Им было так весело, что Кейт не сразу услышала телефонный звонок. Услышав, она кинулась к приемнику, приглушила звук и взяла трубку.

— Миссис Джон Райан? — слышно было плохо. Звонили явно издалека. «Только в случае крайней необходимости».

Кейт замерла, крепче прижала к себе Мару, извивавшуюся у нее в руках.

— Да, это я.

— Говорит Ленни Голлихер. Я — друг вашего мужа. Я сейчас вместе с ним в Багдаде. Неприятно сообщать вам печальные новости, миссис Райан, но вчера была бомбардировка…

 

Метрдотель проводил Эдну к ее постоянному столику. Талли шла рядом, стараясь не глазеть на известных бизнесменов и знаменитостей, которые собрались здесь сегодня на ланч. Ресторан «Двадцать один» явно был тем местом, которое стоило посмотреть на Манхэттене. Эдна останавливалась почти у каждого столика, чтобы поздороваться с кем-нибудь. Она представляла всем Талли со словами: «Это девушка, за которой я советую вам понаблюдать».

К тому моменту, когда они дошли до столика, Талли парила в небесах от счастья. Ей не терпелось позвонить Кейт и рассказать, что она видела Джона Кеннеди-младшего.

Она отлично знала цену тому, что сейчас происходит. Эдна подарила ей возможность стать узнаваемой для сильных и знаменитых.

— Почему я? — спросила она, когда официант отошел, приняв заказ.

Эдна закурила и откинулась на спинку стула. Она кивнула кому-то за дальним столом. Талли показалось, что Эдна не расслышала ее вопрос, и она собиралась повторить его, когда Эдна вдруг ответила:

— Ты напоминаешь мне меня. Я вижу, тебя это удивляет.

— Это мне льстит.

— Я родом из маленького городка в Оклахоме. Когда я приехала в Нью-Йорк — с дипломом по журналистике и опытом работы секретаршей, — мне открылась вся неприглядная правда о выбранной профессии. Практически каждый был кем-то или имел отношение к кому-то. А тому, кто был никем, приходилось чертовски много работать. Не думаю, что спала в те годы больше пяти часов подряд, приезжала домой, к родителям на праздники, или занималась сексом с кем-то, кто для меня что-то значил.

Официант принес им еду, расставил ее на столе с подобострастным выражением лица и испарился. Не вынимая сигарету изо рта, Эдна начала резать свой стейк.

— Когда я увидела тебя, сразу подумала: «Этой девочке я помогу». Даже не знаю, по какой причине. Кроме того, что ты напомнила мне меня, ничего не приходит в голову.

— Это был мой счастливый день.

Эдна кивнула и занялась едой.

— Миз Губер, — это снова был метрдотель, на сей раз с телефонной трубкой в руке, — для вас срочный звонок.

— На проводе, — сказала Эдна, взяв трубку.

А затем молча слушала говорившего.

— Как их имена? Как? Бомбы? — Она начала быстро делать записи. — Убиты репортеры из Сиэтла, продюсер ранен.

Талли ничего уже не слышала после слова «продюсер». Голос Эдны теперь звучал откуда-то издалека. Талли наклонилась вперед:

— Кто это?

Эдна прижала телефон к груди.

— Двое парней из филиала в Сиэтле пострадали в бомбардировке. Репортер убит. Продюсер, Джон Райан, в критическом состоянии. — Эдна вернулась к телефонному разговору: — Как звали репортера?

Талли втянула в себя воздух, ей было трудно дышать. Талли закрыла глаза. Тьма тут же заполнилась воспоминаниями — вот они сидят с Джонни на палубе его плавучего дома и говорят о ее будущем, вот танцуют в том странном ночном клубе в злачном районе Сиэтла, вот он со слезами на глазах смотрит на свою новорожденную дочь.

— О боже! — сказала она, вскакивая на ноги. — Мне надо идти.

Эдна с удивлением посмотрела на Талли:

— Что случилось?

Талли едва могла говорить, слова не шли с ее языка.

— Джон Райан — муж моей лучшей подруги.

— Вот как? — Эдна посмотрела на нее и сказала в трубку: — Маури, поставь Талли на этот материал, у нее есть источник информации. Я перезвоню потом.

Эдна повесила трубку.

— Сядь на место.

Талли повиновалась. Ноги едва держали ее.

— Я должна быть с Кейти, — твердила она. — Просто быть рядом с ней.

— Это сенсационный материал, Талли, ты это понимаешь? — убеждала ее Эдна.

Талли нетерпеливо отмахнулась:

— Меня это сейчас не волнует. Речь идет о моей лучшей подруге.

— Не волнует? — резко переспросила Эдна. — Это не может тебя не волновать. Каждый хочет получить такое задание, а получила его ты. Ты понимаешь, что это означает?

Талли нахмурилась, стараясь не поддаться овладевшей ею тревоге, она чувствовала, что сейчас ей надо сделать решающий выбор: дружба или карьера.

— Я не знаю.

— Значит, ты не та, за кого я тебя принимала. Что мешает тебе сделать эксклюзивный репортаж и одновременно утешить свою подругу?

Талли на секунду задумалась.

— Ну, если вы так ставите вопрос…

— А как еще его можно поставить? Ты можешь взять интервью, которое не получит никто другой. Такой репортаж поднимет тебя на новый уровень. Может, после него для тебя найдется местечко в мире новостей.

Талли не могла противостоять такому искушению. Получить это самое «местечко в мире новостей» означало войти в команду утренней программы, где освещаются самые важные новости дня. Назначение в эту группу означало бы высокий коэффициент узнаваемости — ее будет ежедневно видеть вся страна. Некоторым даже удавалось перепрыгнуть из новостной программы сразу в ведущие собственного шоу.

— И я смогу защитить Кейт.

— Вот именно. — Эдна снова взяла телефон и набрала номер. — Харт добудет нам эксклюзивный репортаж, Маури. Это все равно что уже сделано. Я за нее ручаюсь.

Всю обратную дорогу в офис Талли убеждала себя, что поступает правильно. Подойдя к своему столу, она бросила куртку на спинку стула и набрала номер Кейт. В ответ длинные гудки. Наконец включился автоответчик.

«Вы позвонили в дом Райанов. Ни Джонни, ни Кейт не могут сейчас подойти к телефону, но если вы оставите сообщение, мы перезвоним вам, как только сможем».

После сигнала Талли сказала:

— Привет, Кейти, это я. Я только что узнала…

Кейт схватила трубку и отключила автоответчик.

— Привет, — сказала она, и голос у нее был абсолютно безжизненным. — Ты получила мое сообщение. Извини за автоответчик. Чертовы репортеры никак не оставят меня в покое.

— Кейти, как…

— Он в госпитале в Германии. Я вылетаю через два часа на военном самолете. Позвоню тебе, как только приземлюсь.

— Вряд ли. Я буду ждать тебя в госпитале.

— В Германии?

— Конечно, я не допущу, чтобы ты проходила через все это одна. Мара с твоей мамой, да?

— Да. Ты серьезно, Талли? — Голос Кейт будто ожил. В нем послышалась надежда.



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.035 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал