Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Новое тысячелетие 6 страница






— Знаю, знаю. Но не понимаю, почему я всегда должна делать первый шаг к примирению. Почему я должна ей звонить?

— Ну, ты просто делаешь это.

Это была чистая правда. Так было всегда. В дружбе, как и в браке, правила обычно устанавливаются с самого начала, а затем постепенно отливаются в форму и становятся прочными, как застывший цемент.

Кейт прошла в ванную, почистила зубы и легла в кровать рядом с Джонни.

Он потянулся выключить ночник, потом повернулся к Кейт. Лунный свет, проникавший в окно, освещал его профиль. Джонни вытянул руку, словно предлагая ей лечь поудобнее рядом с ним. Она вдруг почувствовала приступ любви к нему, неожиданно сильный, если учесть, сколько лет они были женаты. Этот мужчина знал ее хорошо, и это почему-то служило утешением. Он окутывал и согревал ее своей любовью.

Неудивительно, что у Талли было столько острых углов и неудобных граней, ведь она никогда не позволяла утешить себя любовью. У Талли не было ни мужа, ни детей, ни матери. Ей некого было любить, и она сделалась эгоистичной. И Кейт снова придется справиться со своим гневом, не ожидая извинений Талли, она не могла долго сердиться на лучшую подругу. Удивительно, как быстро летело время, Кейт казалось, что они поссорились только вчера. Впрочем, важны были не слова, сказанные или невысказанные, важны были годы их дружбы.

— Спасибо, — прошептала Кейт, обращаясь к Джонни.

Завтра она позвонит Талли и пригласит ее на обед. И, как всегда, это положит конец их ссоре. Они без усилия вернутся на дорогу своей дружбы и двинутся по ней дальше.

— За что? — спросил Джонни.

Кейт нежно поцеловала мужа, коснулась его щеки. Все годы, прожитые с Джонни, она испытывала неизъяснимый восторг, когда вот так смотрела на прекрасное и любимое лицо своего мужа.

— За все.

 

Серым сырым утром в середине ноября Кейт подъехала на своем внедорожнике к школьной стоянке и встала в длинную очередь автомобилей и фургонов. Пока они двигались в пробке, Кейт посмотрела на сидящую рядом дочь.

Вид у Мары, как всегда, был недовольный. С момента ссоры из-за поездки в Нью-Йорк угрюмое выражение не сходило с ее лица.

Теперь Кейт понимала: если прежде ее и дочь разделял невысокий заборчик, после той ссоры между ними выросла стена.

Обычно на долю Кейт выпадало замостить трудные участки дороги, которой двигалась ее семья. Она всех мирила, была арбитром при разрешении споров, посредником при примирениях. Но на этот раз не помогли никакие предпринятые ею усилия. Мара злилась на нее уже несколько недель, и это начинало сказываться на Кейт. Она нервничала, плохо спала ночью. Ее раздражало угрюмое молчание дочери, к тому же она понимала, что Мара пытается ею манипулировать, хочет ее сломать.



— Волнуешься перед вечеринкой? — Она заставила себя задать вопрос.

Надо же было сказать хоть что-то. Весь восьмой класс волновался в радостном предвкушении зимнего праздника. Родители — и Кейт в том числе — постарались на славу, чтобы подготовить для детей незабываемую ночь.

— Мне все равно, — сказала Мара, выглядывая в окно, чтобы отыскать среди стоящей перед школой толпой ребят кого-нибудь из своих друзей. — Ты ведь не собираешься следить за мной на празднике, правда?

Кейт изо всех сил постаралась не реагировать на слова дочери. Она снова сказала себе, что это нормально, как повторяла уже не раз за последнее время.

— Я ведь отвечаю за украшение зала, ты же знаешь. Вряд ли я соглашусь работать ради этого события два месяца, а потом даже не взглянуть на результат своих трудов.

— То есть ты будешь там, — уныло констатировала Мара.

— И я, и твой отец. Надеюсь, ты все же отлично повеселишься.

— Мне наплевать!

Кейт подъехала к линии, у которой обычно высаживали детей.

— Школьный автобус семьи Райан прибыл, — сказала она.

Близнецы на заднем сиденье захихикали над знакомой шуткой.

— До чего же это тупо, — прокомментировала Мара, закатив глаза.

Кейт повернулась к дочери:

— Пока, дорогая. Хорошего тебе дня и удачи на тесте по социологии.

— Пока, — сказала Мара, громко хлопнув дверцей.

Кейт, вздохнув, посмотрела в зеркало заднего вида. Близнецы дрались друг с другом игрушечными динозаврами.

— Девочки-девочки, — тихо произнесла Кейт, в который раз задавая себе вопрос: почему девочки в переходном возрасте так отвратительно относятся именно к своим мамам. Похоже, этот вопрос стоял перед многими мамами девочек-подростков, Кейт знала это.



Через несколько минут она высадила мальчишек у их школы и поцеловала обоих на прощанье при полном скоплении народа. А потом начался ее собственный день: сначала остановка в «Бейнбридж Бейкерс», где она взяла себе латте, после чего завезла книги в библиотеку — и прямиком в «Сейфвэй». К десяти тридцати Кейт была дома и в кухне раскладывала покупки в холодильник и по шкафчикам.

Она как раз закрыла дверцу холодильника, когда услышала хорошо знакомую музыкальную заставку «Часа подружек», доносившуюся из работающего телевизора в гостиной, и отправилась посмотреть передачу. Кейт редко смотрела шоу подруги с начала и до конца — как она могла бы при ее-то расписании? — но она всегда включала в это время телевизор, чтобы знать темы эпизодов. И Джонни, и Талли иногда экзаменовали ее.

Кейт села, закинув ноги на подлокотник дивана.

Отзвучала заставка, и Талли вошла в уютное пространство студии, оформленное в стиле «мы — просто пара девчонок, которые присели поболтать в семейной гостиной». Выглядела Талли, как всегда, потрясающе. В прошлом году она решила дать волосам немного отрасти. К тому же она вернулась к своему натуральному золотисто-каштановому цвету. Изысканная стрижка в стиле «девушка с хорошим вкусом, живущая по соседству», подчеркивала ее высокие скулы и овал лица. Впрыснутый коллаген делал безупречными ее губы, которые она лишь слегка покрывала блеском и никогда яркой помадой.

— Добро пожаловать в «Час подружек», — приветствовала зрителей Талли, стараясь, чтобы ее голос был хорошо слышен за шквалом аплодисментов. Кейт знала, что люди иногда по шесть часов стоят в очереди, чтобы попасть в студию на съемку. И их можно было понять. «Час», как называли его фанаты и СМИ, был веселой передачей, создавал хорошее настроение, а иногда даже и вдохновение. Никто никогда не знал, что Талли Харт скажет или сделает в следующую минуту. Отчасти именно это заставляло зрителей переключать свои телевизоры на ее шоу, а уж задачей Джонни было позаботиться о том, чтобы все работало как хорошо смазанный механизм.

Талли сдержала слово и сделала их всех богатыми, а Джонни, в свою очередь, делал все, чтобы Талли была безупречна в своем шоу.

Талли сидела в кремовом пластиковом кресле. На его фоне она выглядела яркой и казалась чуть крупнее, чем была в жизни. Она чуть подалась вперед, как бы оставаясь таким образом один на один как с аудиторией, так и с камерой. Шоу на экране неожиданно для самой Кейт захватило ее. Глядя, как Талли делится с остальной Америкой секретами макияжа и прически, Кейт пылесосила жалюзи и раскладывала белье для стирки. После шоу она выключила телевизор и решила снова поработать над рождественским списком. Она была так поглощена этим занятием, что не сразу услышала телефонный звонок. Оглядевшись, Кейт увидела трубку радиотелефона на полу рядом с разбросанными детальками «Лего» и ответила на звонок.

— Алло!

— Кейт, это вы?

— Да.

— Слава богу! Это Эллен из Вудворда. Я хочу узнать, почему Мары нет на уроках.

— Вот как… — Кейт сама удивилась тому, как резко прозвучал ее голос. — Простите, Эллен. Мара должна быть в школе. Если только… дайте угадаю: Эмили Аллен и Шэрил Бертон тоже нет?

— О боже! — воскликнула Эллен. — А вы не знаете, где они могут быть?

— Есть у меня одна идея. Как только найду их, обязательно позвоню вам. Спасибо, Эллен.

— Простите, Кейт.

Она повесила трубку и посмотрела на часы. Двенадцать сорок две.

Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, где находятся девочки. Сегодня был четверг, день, когда в «Павильоне» начинали показывать новый фильм. И, как назло, сегодня должен был идти фильм с популярной среди подростков актрисой — Кейт никак не могла запомнить ее имени.

Схватив сумку, Кейт поторопилась к машине. Она припарковалась у кинотеатра «Павильон» без нескольких минут час. От нее потребовалось некоторое усилие, чтобы не выглядеть такой рассерженной, какой она на самом деле была. И к тому моменту, когда она, переговорив с управляющим, вошла в темный зал, разыскала там девочек, вывела их и направилась к машине, ей едва удавалось сдерживаться. Но ее гнев был ничто по сравнению с гневом ее дочери.

— Просто поверить не могу, что ты это сделала, — возмущенно заявила Мара, когда они пришли на стоянку.

Кейт проигнорировала ее тон.

— Я ведь сказала тебе, что ты с девочками можешь пойти на новый фильм в субботу.

— Если я уберу свою комнату.

На это Кейт даже не стала отвечать.

— Давайте-ка в машину, девочки, — сказала она. — Вас ждут в школе.

Девочки уселись в машину, бормоча извинения.

— А я вот и не подумаю извиняться, — заявила Мара, хлопая дверцей и рывком застегивая ремень безопасности. — Я пропустила только эту идиотскую алгебру.

Повернув ключ в замке зажигания, Кейт выехала со стоянки на главную дорогу.

— Ты должна быть в школе. И точка.

— Как будто ты никогда не забирала меня с уроков, чтобы отвезти в кино, — ехидно сказала Мара. — Или мне приснилось, как я смотрела «Гарри Поттера» вместо уроков?

— Что ж, ни одно доброе дело не остается безнаказанным, — произнесла Кейт.

Мара скрестила руки на груди.

— Вот Талли бы меня поняла.

Кейт остановила машину около средней школы.

— Ну что ж, девочки, вперед!

— Моя мама будет орать как сумасшедшая, — простонала Эмили.

Когда они остались одни в машине, Кейт повернулась к дочери.

— Папа понял бы меня, — сказала Мара. — Он-то знает, как много значат для меня фильмы и школа моделей.

— Ты так думаешь? — Кейт достала из кармана мобильный телефон и включила номер Джонни. — Ну, давай же, расскажи ему.

— Сама рассказывай.

— Так ведь это не я прогуляла школу и сбежала в кино.

Она снова протянула телефон Маре, та взяла его и приложила к уху.

— Папа? — Голос Мары вдруг стал совсем тихим, а глаза ее наполнились слезами.

Кейт почувствовала укол ревности. И как это получилось, что Джонни удалось сохранить с дочерью замечательные отношения, в то время как Кейт чувствовала себя нерадивой служанкой собственного ребенка.

— Угадай что, пап. Помнишь тот фильм, про который я тебе рассказывала? Ну, тот, где девочка узнает, что ее тетя — на самом деле ее мама? Пошла посмотреть его сегодня, и это было абсолютно… Что? А… — голос Мары понизился до шепота. — На четвертом уроке, но… я знаю. — Она молча слушала несколько секунд, затем тяжело вздохнула: — Ну, хорошо. Пока, пап.

Мара разъединила вызов и вернула Кейт трубку. На долю секунды она снова превратилась в маленькую девочку.

— Я не могу пойти в выходные в кино.

Кейт так хотелось ухватиться за выпавшую ей редкую возможность и заключить Мару в объятия, прижать к себе свою маленькую девочку, сказать ей: «Я люблю тебя», но она не решилась. Материнство очень часто — слишком часто — требовало твердости, а не способности прогибаться.

— Может быть, ты наконец задумаешься о последствиях своих поступков.

— Когда-нибудь я стану знаменитой актрисой и расскажу по телевизору, что ты ни в чем мне не помогала. Ни капельки. Я буду благодарить только тетю Талли, которая в меня верит.

Мара выскочила из машины. Кейт пошла за ней на расстоянии в несколько шагов.

— Я тоже верю в тебя, — сказала Кейт, следуя за дочерью.

Мара фыркнула:

— Ха! Ты никогда ничего не разрешаешь мне делать, но, как только я смогу, я перееду жить к Талли.

— Сначала замерзнет преисподняя, — пробормотала Кейт себе под нос.

К счастью, у нее уже не было возможности поговорить с дочерью. Когда они вошли в здание школы, их уже ждал директор.

 

Лето, перед тем как Мара стала учиться в старшей школе, было самым худшим в жизни Кейт. Хотя, оглядываясь назад, она вспоминала, что иметь тринадцатилетнюю дочь, учащуюся в средней школе, было, пожалуй, не лучше.

И то, что Джонни работал последний год по шестьдесят часов в неделю, ситуацию, разумеется, не улучшало.

— Ты не пойдешь в школу в джинсах, которые демонстрируют всему классу половину твоей попы. Кейт старалась говорить спокойно. Ей не просто было выкроить в своем заполненном до предела расписании конца лета целых четыре часа на покупку Маре одежды для школы. Они уже провели в торговом центре два часа, и единственным результатом опять была обострившаяся враждебность.

— В старшей школе все носят такие джинсы.

— Все, кроме тебя, в таком случае.

Кейт прижала пальцы к ноющим вискам. Она едва замечала близнецов, носившихся по торговому центру, так как была просто не в состоянии на них реагировать. Если ей повезет, охранник донесет властям, и ее арестуют за то, что она оставляет своих детей без присмотра. Прямо сейчас мысль об одиночном заключении в камере казалась ей мыслью о рае.

Мара бросила джинсы на стеллаж и отошла.

— Что ж, по крайней мере теперь ты знаешь, что от ненужной одежды можно, повернувшись, уйти, — сказала Кейт, торопясь за дочерью.

К моменту, когда они покончили с покупками, Кейт чувствовала себя, как Рассел Кроу в «Гладиаторе»: избитой, окровавленной, но живой. Никто не остался доволен поездкой. Близнецы ныли, что им не достались фигурки героев «Властелина колец», Мара дулась по поводу джинсов, которые ей не купили, и полупрозрачной блузки, которую тоже пришлось отложить в сторону. А Кейт злилась на то, что покупка одежды для школы способна отнять у нее столько сил и энергии. Единственной хорошей новостью было то, что она сумела провести границу дозволенного для Мары и защитить эту самую границу. Кейт не одержала в этот день полной победы, но не одержала ее и Мара.

По дороге домой из «Силвердейла» в машине на заднем сиденье царили шум и возня, а на переднем — напряженное молчание. Кейт пыталась завязать разговор с дочерью, но каждая фраза оказывалась не отбитой подачей. К моменту, когда они свернули к дому и въехали в гараж, Кейт в полной мере почувствовала свое поражение. И сомнительный триумф, который она испытала, проведя границу и проявив себя как строгая мать, а не как подруга, сошел на нет.

За ее спиной близнецы, расстегнув ремни безопасности, перелезали друг через друга, торопясь выбраться наружу. Кейт знала, что тот, кто первым добежит до гостиной, завладеет пультом дистанционного управления от телевизора.

— Парни, спокойнее, — оглянулась на них Кейт. Мальчишки в эту минуту были похожи на двух львят, пытающихся пролезть в слишком узкое для них отверстие.

Кейт повернулась к Маре:

— У тебя сегодня шикарные обновки.

— Да. — Мара передернула плечами.

— Видишь ли, Мара, жизнь полна… — Кейт остановилась на середине предложения и чуть было не рассмеялась.

Она только что начала читать дочери одну из нотаций своей матери, всегда начинавшихся со слов «жизнь такова…».

— И чего же полна жизнь? — язвительно спросила Мара.

— Компромиссов. Можно жить, думая о том, что у тебя есть, а можно сосредоточиться на том, чего у тебя нет. И от твоего выбора зависит, какой ты вырастешь.

— Я просто хочу вписаться в коллектив, — неожиданно тихо произнесла Мара.

Кейт поняла, какой на самом деле маленькой еще была ее дочь, и вспомнила, как страшно было когда-то ей самой идти в старшую школу.

Кейт протянула руку и нежно убрала несколько непослушных завитков за ухо Мары.

— Поверь мне, я помню это чувство. Когда я была в твоем возрасте, мне приходилось ходить в школу в дешевой одежде из секонд-хэнда. И ребята смеялись надо мной. Как же мне было обидно!

— Тогда ты понимаешь, о чем я.

— Я понимаю. Но и ты пойми: ты не можешь получать все, что захочешь. Все очень просто.

— Но ведь это была всего лишь пара джинсов, мам.

Кейт внимательно посмотрела на дочь. Редкий случай, когда Мара не хмурится и не отворачивается, а пытается с ней поговорить.

— Мне очень жаль, что мы много ссоримся в последнее время.

— Да, — кивнула девочка.

— Может быть, мы могли бы записать тебя в новую школу для моделей, в конце концов?.. В ту, что в Сиэтле.

Мара ухватилась за эту возможность, как голодный щенок за косточку.

— Так ты наконец-то разрешишь мне выбираться с острова? Следующий курс начинается во вторник, я проверяла. Талли сказала, что могла бы встречать меня у парома, — с самым невинным видом произнесла Мара. — Мы говорили с ней об этом.

— Ах вот как?

— И папа сказал, что разрешит, если у меня будут хорошие оценки.

— Так папа тоже знает? А со мной — со мной никто не поговорил? Да кто я, по-твоему, — Ганнибал Лектор?

— Но ты все время злишься, особенно в последнее время.

— И кто в этом виноват?

— Так можно мне туда ходить?

У Кейт уже не было выбора.

— Хорошо. Но если твои оценки…

Мара придвинулась к матери и обняла ее. Кейт крепко прижала дочь к себе, наслаждаясь моментом. Она уже и не помнила, когда в последний раз Мара обнимала ее.

Мара пошла в дом, а Кейт еще долго сидела в машине, глядя ей вслед и размышляя, правильно ли она поступила, разрешив ходить дочери в новую школу моделей. Существует ловушка, в которую попадают многие матери, — уступить и сдаться гораздо проще, чем твердо настоять на своем. Из-за этого отменяются принятые ранее решения, понижается планка разумных требований.

Не то чтобы Кейт не хотела, чтобы Мара ходила в эту самую школу. Она не хотела, чтобы Мара так рано вступала на столь тернистый путь. Непредсказуемость, ненадежность этой стези, коррупция, внешняя красота, не глубже идеальной кожи, наркотики, анорексия. Вот что лежало под блестящей поверхностью модельного бизнеса. А у подростков такая хрупкая психика и еще не сформировавшееся тело. Видит бог, девочке в переходном возрасте есть от чего слететь с катушек и без неустанной погони за внешней красотой, которую она решила сделать своей профессией.

Кейт не боялась, что ее красавица дочь не сможет пробиться в этом мире, ее больше тревожило, что Мара сумеет стать в этом мире своей, но детство будет для нее потеряно.

Она вышла наконец из машины, коря себя за то, что не проявила твердость.

Бесплодные угрызения матери. Кейт пыталась придумать, как бы развернуть все назад, и приходила к выводу, что это невозможно. Когда зазвонил телефон, Кейт не стала брать трубку, а продолжила разбирать покупки. За это лето она усвоила одну вещь: девочки-подростки живут болтовней по телефону.

— Ма! Это тебя — бабушка! — закричала сверху Мара. — Только недолго. Мне будет звонить Гейб.

Кейт взяла трубку и услышала, как на другом конце провода выдыхают дым. Улыбнувшись, она оставила покупки, забралась на диван и завернулась в вязаный платок матери.

— Привет, мам.

— Голос у тебя какой-то странный.

— Ты сделала этот вывод, услышав мое дыхание в трубке?

— Надеюсь, ты не куришь? У тебя ведь дочь в переходном возрасте.

— Поверь мне, я никогда не вела себя так ужасно.

Миссис Муларки рассмеялась своим хриплым смехом.

— Думаю, ты просто не помнишь, сколько раз ты запрещала мне лезть в твою жизнь и хлопала дверью у меня перед носом.

Воспоминания об этом действительно были размытые, но вспомнить можно было.

— Прости меня, мам.

Последовала пауза, затем миссис Муларки произнесла:

— Тридцать лет.

— Что — тридцать лет?

— Тридцать лет прошло, прежде чем ты догадалась извиниться. Но знаешь, что самое замечательное?

— Что я могу не дожить до этого дня? — усмехнулась Кейт.

— Что ты поймешь гораздо раньше, что твоя дочь жалеет о своем поведении. — Марджи рассмеялась. — А когда она пригласит тебя посидеть с ребенком, тогда она полюбит тебя по-настоящему.

 

Кейт постучала в дверь Мары и услышала приглушенное: «Заходи».

Она вошла, изо всех сил стараясь не обращать внимания на разбросанные повсюду одежду, книги и мусор, и подошла к белой кровати, на которой сидела, поджав под себя ноги, ее дочь и говорила по телефону.

— Могу я поговорить с тобой минутку?

Мара закатила глаза.

— Извини, Гейб, моя мама хочет со мной поговорить. Созвонимся попозже.

— Что? — спросила она, обращаясь к матери.

Кейт присела на краешек кровати, вспомнив вдруг, сколько раз повторялась такая же сцена во времена ее отрочества. И ее мама всегда начинала с рассуждения о том, какова жизнь. Она улыбнулась своим воспоминаниям.

— Ну что? — повторила Мара.

— Я знаю: мы много ссорились в последнее время, и мне очень жаль, что так вышло. Чаще всего это происходит, потому что я люблю тебя и хочу для тебя всего самого лучшего.

— А в остальных случаях почему это происходит?

— Потому что тебе удается разозлить меня до чертиков.

Мара едва заметно улыбнулась и подвинулась, освобождая место для матери. Когда-то сама Кейт делала так же.

Она присела на кровать и осторожно взяла дочь за руку. Ей так многое хотелось сказать, попытаться завязать хоть какой-нибудь разговор, но вместо этого она сидела и просто держала дочь за руку. Это был первый вечер без ссоры, первый момент близости за несколько лет, и это наполняло сердце Кейт надеждой.

— Я люблю тебя, Мара, — сказала она. — Именно ты, больше, чем кто-либо другой, показала мне, какой может быть любовь. Когда тебя положили мне на руки…

Она замолчала, почувствовав, как сжимается горло. Ее любовь к своему только что рожденному ребенку была такой огромной, такой всепоглощающей. Иногда во время ожесточенных военных действий, связанных с переходным возрастом, она почти забывала об этом. Кейт улыбнулась.

— В любом случае, я думаю, нам надо устроить вместе что-нибудь особенное.

— Например?

— Например, вечеринку в честь годовщины папиного шоу.

Мара просила ее об этом уже давно, но Кейт отвечала, что она еще слишком мала для присутствия на таких мероприятиях.

— Мы могли бы вместе отправиться по магазинам, в парикмахерскую, купить себе красивые платья…

— Я люблю тебя, — сказала Мара, обнимая мать.

Кейт крепко прижала к себе дочь, наслаждаясь моментом близости.

— Можно, я расскажу Эмили?

И прежде чем Кейт успела ответить, Мара уже протянула руку к телефонной трубке.

— Эм, ты не поверишь, куда я иду в субботу…

Кейт закрыла дверь и пошла к себе, размышляя о том, как быстро все меняется, когда речь идет о детях. Минуту назад ты чувствовала себя эскимосской женщиной, отбившейся от своих и забытой, и вот ты уже покорительница горной вершины, гордо водружающая над ней свой флаг. От таких перемен может закружиться голова, и единственный способ выжить — наслаждаться хорошими моментами и не пережевывать плохие.

— Ты улыбаешься, — отметил Джонни, когда она вошла в спальню.

Он сидел на кровати в очках для чтения, которые терпеть не мог и, надевая, всегда ворчал.

— А это такое выдающееся событие?

— Честно говоря, да.

Кейт рассмеялась:

— Думаю, ты прав. У нас с Марой была тяжелая неделя. Ее пригласили на всю ночь на совместную вечеринку с мальчиками — до сих пор не могу в это поверить, — а я не пустила.

— Тогда почему ты улыбаешься?

— Я пригласила ее на твою вечеринку. Устроим перед этим день для девочек. Шопинг, маникюр, поход в парикмахерскую. Надо будет снять номер в отеле или взять с собой раскладушку.

— Я буду самым счастливым мужчиной на этой вечеринке, — оживился Джонни.

Кейт улыбнулась мужу. Впервые за много дней в сердце ее поселилась надежда. Они с Марой проведут самый отличный вечер, какой только могут провести дочь с матерью. Может быть, вставшая между ними стена наконец рухнет.

 

Казалось, Талли должна была чувствовать себя царицей мира. Сегодня отмечали годовщину ее шоу. Десятки людей работали над тем, чтобы сделать это событием года в Сиэтле. Ожидалось присутствие не только местных телевизионщиков, на приглашения откликнулись многие настоящие знаменитости. Короче говоря, каждый, кто хоть что-то собой представлял, будет на ее вечеринке, и все будут воздавать ей должное и аплодировать ее феноменальному успеху.

Талли окинула взглядом оформленный в традиционном стиле зал для приемов отеля «Олимпик». Вообще-то он назывался теперь как-то по-другому. Гостиничные империи все время переходили из рук одних хозяев другим владельцам и переименовывались. Но для коренных жителей Сиэтла это здание все равно оставалось отелем «Олимпик».

Зал был полон ее коллег, приехали многие гости из списка главных знаменитостей, были здесь и ее нынешние сотрудники. И все, кого она одаривала взглядом, поднимали бокалы, приветствуя Талли. Ее любили.

И никто из них не знал ее по-настоящему.

Так уж случилось, что Эдна не смогла приехать, а Грант даже не перезвонил в ответ на ее звонок. В недавнем выпуске какого-то таблоида она прочитала, что Грант женится на какой-то старлетке, и хотя это не должно бы было ее волновать, но почему-то все же растревожило. Это заставило ее вдруг почувствовать себя постаревшей и одинокой. Особенно сегодня вечером. Как получилось, что она дожила до этого возраста и осталась в одиночестве? Без близкого и дорогого человека, с которым можно было бы разделить жизнь?

Она остановила проходившего мимо официанта и взяла с его подноса бокал шампанского.

— Спасибо, — поблагодарила она парня, одарив его своей знаменитой улыбкой, и оглядела зал в поисках Райанов. Их все еще не было. Талли поплыла дальше в море знакомых лиц.

Она осушила бокал и решила взять еще один.

 

День красоты в компании дочери оказался именно таким замечательным, о каком мечтала Кейт. Впервые за много лет они не ссорились. Мара даже прислушивалась к мнению Кейти о некоторых вещах. Они выбрали себе платья — шелковое с одним открытым плечом для Кейт и с голыми плечами без бретелек из красивейшего розового шифона для Мары. Затем зашли в «Джин Хуарес», где им сделали маникюр, педикюр, прически, подстригли и уложили волосы и нанесли макияж.

И теперь они стояли рядом перед зеркалом в ванной комнате Мары в номере люкс отеля «Олимпик» и оценивали результат.

Кейт понимала, что никогда не забудет отразившуюся в зеркале картинку — они с Марой так близко, ее высокая и стройная девочка с нереально красивым лицом обнимает ее за плечи.

— Мы ваще потрясные! — сказала Мара.

— Ваще! — улыбнулась Кейт.

Мара импульсивно поцеловала ее в щеку и сказала:

— Спасибо, мам!

Затем она взяла с кровати свою расшитую бисером сумочку и направилась к двери.

— Вот и я, пап! — сказала она, появляясь в гостиной.

— Мара! — Джонни присвистнул от восторга. — Ты великолепна!

Кейт последовала за дочерью. Она знала, что у нее не такая красивая фигура, как была в молодости, и она уже не такая хорошенькая, но в этом платье с бриллиантовой подвеской-сердечком на шее, подаренной когда-то Джонни, она была даже красивой. А когда увидела, как улыбнулся при виде ее муж, почувствовала себя еще и сексуальной.

— Вау! — сказал Джонни, подходя к жене и наклоняясь, чтобы ее поцеловать. — Вы выглядите потрясающе, миссис Райан.

Смеясь, все трое покинули номер и отправились в зал для торжеств, где уже начали отмечать праздник.

— Смотри, мам! — восторженно прошептала Мара. — Вот Брэд и Дженнифер. А там — Кристина. Вау! Жду не дождусь, когда смогу позвонить Эмили.

Джонни взял Кейт за руку и повел к бару, где взял два коктейля для них и колу для Мары. Отойдя в сторону, они потягивали напитки и рассматривали толпу.

Даже среди той публики, которая собралась здесь сегодня, Талли выделялась в своем струящемся шелковом платье цвета бирманских изумрудов. Она величественно подплыла к Райанам, и платье колыхалось волнами вокруг ее стройной фигуры.

— Ты выглядишь сногсшибательно, — смеясь, сказала она Кейт, которая не могла не заметить, что ее подруга не слишком уверенно держится на ногах.

— С тобой все в порядке? — озабоченно спросила она.

— Могло бы быть и лучше. Джонни, после обеда нам надо бы сказать пару слов со сцены. А потом пойдем на танцплощадку и оторвемся как следует.

— У тебя есть пара? — спросил Джонни.

Улыбка Талли тут же поблекла.

— Мара может побыть сегодня моей парой. Ты ведь не возражаешь, если я одолжу ее, правда, Кейти?

— Ну что ж…

— А почему мама будет возражать? Она ведь видит меня каждый день.

Талли прошептала на ухо Маре:

— Эштон здесь. Хочешь с ним познакомиться?

Мара была от восторга на грани обморока.

— Шутишь?

Кейт смотрела, как они уходят прочь, склонив друг к другу головы, словно парочка девчонок из группы поддержки, обсуждающих капитана своей футбольной команды.

Постепенно вечер утрачивал для Кейт свое очарование. Потягивая шампанское, она следовала за мужем по залу, улыбаясь, когда должна была улыбаться, повторяя всем, что она — домохозяйка, сидящая с детьми, когда ее спрашивали, и наблюдая, как эти несколько слов, которые она произносила с напускной гордостью, способны сразу убить любой разговор.

И все это время она наблюдала за Талли, а та делала вид, что Мара — ее дочь, и представляла ее одной знаменитости за другой и позволяла отпить шампанского из бокала.



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.031 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал