Электронная библиотека научной литературы по гуманитарным 34 страница

Кто и на какой правовой и законодательной основе принимает ре­шение и осуществляет его, например, преодолевая сопротивление могущественных стран?

Правозащитный режим направлен прежде всего против злоупот­ребления политической властью в отдельных государствах. Необхо­димо положить предел и экономической власти. Таким образом, необ­ходимо возлагать на концерны выполнение обязательных норм кос­мополитического режима или же делать их самих исполнительными органами этого режима, т. е. обязывать выполнять как правозащит­ные, так и экологические нормы и т. д.

Но что говорит по поводу этих вызывающих споры тем и конфлик­тов истолкований парящий надо всем земной бог — космополитиче­ский режим? Точнее: кто говорит, что именно утверждает космопо­литический режим? Возможно, со временем возникнет космополи­тическая элита (ведь существуют же каста толкователей Корана или Библии), которая применительно к конкретной специфике культур и тем будет толковать — более или менее обязательным для всех об­разом — внутреннюю противоречивость и герменевтическую запутан­ность более или менее формализованных, кодифицированных, узако­ненных ценностных принципов космополитического режима. Веро­ятно, появятся космополитические муллы, которые будут проверять интернациональные, но также национальные правовые и судебные

ГЛАВА viii. МАЛЕНЬКАЯ НАДГРОБНАЯ РЕЧЬ…

системы на предмет «чистоты» космополитического «слова» и его мудрости и осуществлять надзор за ними.

Если космополитический горизонт когда-нибудь станет обязатель­ным, то станут явным противоречия между одними противниками поддержки и другими противниками поддержки. Нельзя исключать того, что эти противоречия, лишенные свой противоречивости, бу­дут разрешаться с особой остротой и словесной страстью.

Еще раз зададимся вопросом: может ли существовать легитимное сопротивление правозащитному режиму? Разве не существует всегда только сопротивление этому толкованию прав человека в пользу дру­гого истолкования? Не должен ли невыбор защиты окружающей среды (по крайней мере на словах) свидетельствовать о необходимости за­щиты окружающей среды? Демократию ликвидируют, но для того, чтобы спасти ее!

Но на чем основана легитимность космополитического режима, если он не узаконен ни государственным, ни демократическим путем? Требует ли космополитический суверенитет создания права, одновре­менно транснационального и действующего для всех возможных ак­торов, включая индивидуальных лиц, т. е. своего рода имперского су­веренитета?

Можно различать три возможных источника космополитического суверенитета: разумное право, правовой позитивизм и прагматизм. Все три концепции варьируют фигуру самообоснования. Кроме того, они не исключают, но дополняют и усиливают друг друга.

В традиции, идущей от Канта, космополитический режим мыс­лится как вид самообоснования и осуществляется в формах право­вого конституционализма; в этом смысле космополитические прин­ципы, так сказать, в качестве нормы «идеальной речевой ситуации» присутствуют и оправданны в любой мыслимой коммуникации (Ха-бермас). Это во всех речевых ситуациях всегда предполагаемое и для всех участников очевидное, понятное, негласное внутреннее прину­ждение, присущее лучшему аргументу, придает всеобщую обязатель­ность космополитическим принципам.

В противоположность этому правовой позитивизм состоит в том, что принципиальные обоснования правовых норм всегда и принци­пиально исключены. Отсюда делается вывод, что законность, напри­мер, космополитического режима может быть оценена по степени его эмпирической законности. Здесь принципиальное самообоснование растворяется в эмпирическом самообосновании, которое зависит от кон­кретных обстоятельств, остается условием, но возможно, и подкреп-

УЛЬРИХ БЕК. ВЛАСТЬ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗМА

ляется конкретными обстоятельствами. В той мере, в какой осуществ­ляется космополитический режим, он обосновывает сам себя.

Этот взгляд полностью согласуется с подходом прагматизма, в ко­тором законность космополитического режима измеряется по тому, насколько с его помощью удается, например, глобально (а также на­ционально или локально) решать глобальные проблемы. Онтологи­ческий или метафизический статус космополитического режима пе­реводится здесь в форму прагматического самообоснования. В той мере, в какой космополитический режим оправдывает себя, он обретает ле­гитимность. Успех, подтверждение практикой заставляют забить клю­чом источники легитимности.

Стоит отметить, что три модуса самообоснования космополитиче­ского режима в своих взаимоотношениях усиливают неприступность и абсолютистскую имманентность космополитического режима. Мо­дусы следуют логике установления, которое обосновывает себя то эти­чески, то эмпирически, то прагматически. Особенность этой само­легитимации через установление выступает наружу тогда, когда эту аксиоматизацию космополитического режима сравнивают с полити­чески-демократической легитимацией: тем или иным образом обос­новывающие себя установления уклоняются от демократии.

Если при космополитическом режиме моральный, основной, рас­пространяющийся на всех порядок прилагают к новому, не знающему границ человечеству и устанавливают для него, то легитимность этого порядка может принципиально выводиться не из легитимационных источников территориально ограниченного национально-государст­венного порядка. Он нуждается в собственных источниках легитим­ности, поскольку лишь они позволяют создать моральный и право­вой порядок проективно для всех и каждого в отдельности, но, значит, против национально-государственных акторов и принципов легитим­ности. Революционное преодоление национально-государственного порядка мыслимо только в форме установления космополитического ре­жима, которое этически, прагматически и политически осуществляет самообоснование в форме самоосуществляющегося пророчества.

Само себя обосновывающее установление есть поэтому одновре­менно принцип номиналистического разума или разумного номинализма. Это значит, что трансцендентальность самообоснования одновре­менно номиналистически осуществляется и забирается назад и бла­годаря этому неприступна.

Космополитический порядок ценностей предполагает тогда некую дефиницию понятия всеобщеобязательного блага. Она контингентна, т. е. может быть и другой. Но дефиниции понятий не могут быть ис-

ГЛАВА viii. МАЛЕНЬКАЯ НАДГРОБНАЯ РЕЧЬ…

тинными или ложными. Голосование по ним не имеет смысла. Вы­бор их или отказ от них не делает их более истинными или более лож­ными. Можно спорить об определении понятий, как это и происхо­дит на практике, но спор можно разрешить только прагматически, т. е. в выводимых следствиях, которые делаются в сфере эмпирической политики недоступными для проверки. В этом смысле космополити­ческий режим в своем одновременно разумном и номиналистическом «бытии» смягчает любую критику. Любопытно, что это разумно-номи­налистическое самообоснование космополитического режима усили­вает при расколдовывании разума свою убедительность. Да, оно явля­ется, так сказать, разумом, который приобретает значимость после конца разума. Именно там, где уже ничто не обладает значимостью само по себе, этот постмодерный, разумный, прагматический номи­нализм может развивать свое непреодолимое, не встречающее со­противления всемогущество. Как показывают работы Джона Мейера и других авторов, этот прагматически-постмодерный «разум установ­ления», весьма вероятно, может превратиться в рабочую гипотезу, ко­торая с помощью языка глобального эмпирического социального ис­следования кристаллизуется в форме массовых данных, т. е. сделается действительностью.

Коснемся в заключение двух последствий. Самообоснование дейст­венно вне времени. Оно знает только состояние «перед ним», но не «по­сле него». С ним «метафизика вечной современности» [Cwerner 2000, 335] обретает обязательность. Осуществленный космополитизм ста­новится, таким образом, режимом с долгим прошлым, но без инако-вости будущего — вневременным и вечным.

Одновременно логическая фигура самообоснования замещает не­логическую фигуру демократии. На место голосования приходит по­нимание. Тот, кто на определенной стадии прагматического самообос­нования (все еще) не понимает «благо» космополитического порядка, не хочет понять, что обрушивается на него самого. Но непонимаю­щие должны быть отграничены. Без этого «должны» обойтись нельзя, поскольку благо само по себе делает возможным понимание блага, т. е. непонятливость нужно ставить в вину самим непонятливым индиви­дам, странам, этническим и религиозным группам, партиям, прави­тельствам. Поэтому любая критика космополитического режима все­гда навлекает на себя обвинение в том, что ее ведут сознательно-непо­нятливые, т. е. злые, которые мешают благому порядку.

Круг замыкается: космополитический режим может быть понят и политически утилизирован как абсолютное благо, в отношении ко­торого уже невозможна никакая оппозиция. Это фигура самоугрозы

УЛЬРИХ БЕК. ВЛАСТЬ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗМА

и самообоснования, которая, будучи политически повернутой и ради­кально додуманной до конца, не ликвидирует демократию, но в немом принуждении к пониманию постепенно истончает и, наконец, делает излишней. Благой ценностный и мировой порядок космополитизма не имеет альтернативы. Он обосновывает себя самого и больше уже не зависит от выборов и голосований, которые остаются все более произвольными. Космополитический режим знает только противни­ков одобрения.

А это говорит о том, что в абсолютной имманентности космопо­литизма заканчивается и умирает игра власти и контрвласти, прави­тельства и оппозиции. Это не значит, что при космополитическом режиме демократия ликвидируется. Она становится второстепенной, производной, ограниченной, поддерживаемой и щадимой для опре­деленных ситуаций, но тем с большей помпой тогда прославляется. Демократия становится религией прошедшего века. Ее еще практи­куют — по воскресеньям и на «Рождество», под «рождественской ел­кой» голосования на выборах. Но едва ли кто-нибудь действительно верит в нее. Она — умерший бог Первого модерна, но бог, который продолжает жить. Секуляризированный космополитизм лелеет свою веру по праздникам, в священные таинства демократии.

Несколько запыхавшись, я останавливаюсь и спрашиваю себя и читателя: не перестарался ли я с обоснованием через самокритику? Не настало ли время напомнить мне самому в форме критики того, что я сам проповедовал Второй модерн как открытый и амбивалент­ный? Получается, что фатализм, с которым космополитические ре­жим разоблачается здесь как а-демократический, находится в явном противоречии с предпосылками данной книги. Нет ли все-таки света в конце туннеля или, по крайней мере, туннеля в конце света? Космо­политический подход, безусловно, не является непротиворечивым. Но не является ли он все же полным противоречий в том смысле, что несет в себе искру надежды? Как можно систематически противосто­ять в мышлении и действиях этой опасности западного фундамента­лизма де-демократизации, осуществляемой с благими намерениями?

Это возможно на двух путях, тесно друг с другом связанных, ко­торые следуют из логики самокритики. Во-первых, когда демократия и права человека не разъединены (это, как было показано, прямой путь в ад блага), но друг с другом соединены и слиты, причем концепту­ально и институционально. Во-вторых, когда космополитический ре­жим в сфере мировой политики продвигает вперед это слияние демо­кратии и прав человека, т. е. опровергает вышеизложенные опасения посредством дел и фактов. Иными словами, космополитическим ре-

ГЛАВА viii. МАЛЕНЬКАЯ НАДГРОБНАЯ РЕЧЬ…

жимом, понимаемым как идея реформы и практика реформы мировой политики, доказывается его легитимность — или не доказывается 18. Подобные «reasonable outcomes» 19 (Хабермас) были бы таковы (в не­систематическом и неполном перечислении):

1. Усиление имеющихся или учреждение новых транснациональных ор­
ганизаций, которые могут действовать как оппоненты транснацио­
нальных концернов и банков и создавать нормативные рамки пра­
вил, руководящих линий поведения и кодов поведения не только для
правительств, но и для акторов мировой экономики и частных пред­
приятий. Таким образом, космополитические акторы, располагаю­
щие властью эффективно вести переговоры о неэкономических из­
мерениях глобального рынка (экологии, климате, болезнях, бедности,
эксклюзии), а также о противоречивости существования, стали бы
свидетельствовать в пользу того, насколько космополитический ре­
жим стал реальностью или остался чистой идеологией.

2. Осуществленная и успешная реформа МВФ и Всемирного банка, которая заменяет непрозрачность прозрачностью, вводит новые формы демократической репрезентации, особенно в бедные страны -адресаты помощи (например, принцип «одна страна — один голос»), а также систематически учитывает в политике МВФ точки зрения гло­бальной честности и глобальной справедливости; продвигается рекру­тирование обученного персонала и директоров из не-западных стран; помимо регулирования национальных государств начинается регули­рование мировой экономики.

3. Демократия государств. Богатые и могущественные государства должны видеть в себе адресатов космополитического режима, при-

В этом смысле можно вместе с Юргеном Хабермасом понимать космополити­ческий режим как традициообразующий проект, чьи источники легитимно­сти подтверждаются в жаркие «времена продуктивной перестройки, которые делают возможным редкий опыт эмансипации и оставляют после себя память о поучительном историческом примере. Современники могут замечать, что до сих пор дискриминируемые группы получают собственный голос и что до сих пор недопривилегированные классы ставятся в положение, когда они могут взять свои судьбы в собственные руки. Поначалу ожесточенно оспаривае­мые реформы будут признаны всеми партиями как достижение, только когда отгремят сражения вокруг интерпретации» [Habermas 2001, S. 144].

разумные результаты (англ.).

УЛЬРИХ БЕК. ВЛАСТЬ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗМА

знавать его и содействовать его развитию. Так, базисные элементы космополитического режима — Международный уголовный суд, Киот-ский протокол по защите климата, конвенции по ограничению воору­жений (от запрета биологического и химического оружия до запрета атомного оружия) — надо было бы ратифицировать странам — произ­водителям оружия на Западе. В особенности это относится к сша. Космополитический режим означает равенство государств перед господ­ством закона. Этот аспект демократии государств, при которой все го­сударства, в том числе самые могущественные, подчиняются праву со­вместно заключенного режима, был бы убедительным критерием для выявления контраста между легковесностью идеологии и сложностью реальности космополитического притязания.

4. Правозащитная политика. Как будут применяться права человека в конкретных ситуациях? Существуют ли демократические процеду­ры принятия решений? Насколько они прозрачны? В какой мере и как операционно дифференцируются демократически легитимирован­ные и демократически нелегитимированные «гуманитарные ин­тервенции»? Существуют права человека как чистой воды идеоло­гия, права человека как национальная политика (например, в сша), права человека в космополитическом режиме, тесно связанные с ин­ституциональной демократической инфраструктурой. Самоуправле­ние и права человека должны, таким образом, противоречить друг другу, но должны образовывать некое единство, причем тогда, ко­гда права человека вытекают из идеи отрегулированной совместной жизни.

5. Всемирный (космополитический) парламент. Образцовый пример слияния самоуправления и прав человека мог бы послужить обосно­ванием и основанием всемирного парламента, причем даже в том слу­чае, если бы соответствующая инициатива космополитически ориен­тированных правительств реалистично на первых порах включили только ничтожную долю существующих государств и этот космопо­литический парламент сначала располагал бы только властными рычагами символической политики. Несомненно, была бы создана всемирно-общественная площадка, на которой мировые проблемы, включая защиту прав человека, обсуждались бы эффективно в транс­национальном отношении.

6. Таким соединительным звеном могло бы стать создание или ук­репление институтов, предоставляющих индивиду возможность осу-

ГЛАВА viii. МАЛЕНЬКАЯ НАДГРОБНАЯ РЕЧЬ…

ществлять закрепленные космополитические права против собственного государства.

7. Субструктура промежуточных институтов. В какой мере имеющиеся институты — Генеральная Ассамблея ООН, Совет Безопасности ООН, страны «восьмерки» — соответствующим образом реформированы или дополнены новыми организациями? В какой мере происходит транснациональная интеграция континентальных режимов? То есть как big players 20 —США, ЕС, Китай, Азия, Южная Америка — привязаны к демократическим институтам? Существуют ли новые формы попе­речных связей и сетей между ними и в какой мере эти big players под­чиняются принципам прозрачности и вменяемости?

8. Легитимация через самоосуществляющееся пророчество. Вопиющие на­рушения прав человека (или, в более общем виде, нарушения космо­политического режима) могли бы — в тех случаях, когда эти наруше­ния воспринимаются как попрание собственных принципов, — дать толчок к образованию мировой общественности, в которой настой­чиво внушается сознание общности. Возможно, космополитический режим породит в этом смысле конфликты и создаст эффекты, сти­мулирующие интеграцию мировой общественности. Однако это бу­дут критические, а не позитивные солидаризации. Суть именно в том, что сформированные в соответствии с космополитическим режимом мировая политика и мировое общество нуждаются в этой критиче­ской, а не в позитивной интеграции.

9. Посредничество в конфликтах. Как можно принимать решения в море конфликтов? В какой мере возникают превентивные и реальные ин­фраструктуры подхода к самоисключающим установкам? Какие по­следствия имеет это для сфер права и образования?

Здесь проявляется следующее. Космополитический подход, трансна­циональный уровень не подразумевают введения никакого нового принципа. Демократия и права человека суть базовые принципы мо­дерна, которые, однако, в Первом, национально-государственном модерне и во Втором модерне должны отливаться в разные институ­циональные и концептуальные формы. Поэтому необходимо для кос­мополитического модерна найти или изобрести другой способ сце-

крупные игроки (англ.).

УЛЬРИХ БЕК. ВЛАСТЬ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗМА

пления демократии и прав человека и осуществить ее в конкретных перспективах и шагах реформы.

Этой критикой критики завершается моя последняя глава. Как ока­залось, она, собственно, превратилась в похвальную речь демократии у колыбели космополитизма. Но без демократии космополитизм ум­рет, не начав жить. Без демократии мечта космополитизма о правах человека — ничто или реально существующий кошмар.

Мы говорим о той мировой ситуации, в которой надежда, т. е. не­реальность космополитического режима, активизирует и мобили­зует действующих. Этот проект космополитизма необходимо отличать от реально существующего космополитизма, который управляется и ти-ранизируется своими невольными, непредусмотренными побочными последствиями. На место нации, как земной религии, могла бы высту­пить земная религия космополитизма. Она, однако, уже не знает, в от­личие от национального порядка, ни других, ни внешних. Космополи­тизм, домысленный до конца, есть секуляризованный Божественный порядок на этой земле.

Не только обычно, но и вежливо, почти обязательно и, во всяком случае, полезно как для читателя, так и для автора, завершать такой удручающий трактат о космополитическом макиавеллизме решитель­ным присловьем «тем не менее». Здесь это спасительное присловье витает в воздухе и нетерпеливо ждет, чтобы его произнесли.

Тем не менее разве не утешительно, что космополитический режим, за который мы воевали в этой книге и чьи побочные последствия мы в последней главе предвосхищающе разоблачили, не является реаль­ностью и еще долго не будет ею? Или этого утешения больше нет?

Литература

Adam В. (1995): Timewatch: The Social Analysis of Time, Cambridge (Mass.): Polity

Press. Adam B. (2002): Refl exive Modernization Temporized/ZTheory, Culture & Society

6 / 4 (im Druck). Adam B. / Beck U. / van Loon J. (Hg.) (2000): The Risk Society and Beyond, London:

Sage. Agnew J. (1998): Geopolitics: Re-visioning World Politics, London / New York:

Routledge. Ahmed A. S. / Donnan H. (1994): Islam, Globalization, and Postmodernity London / New

York: Routledge. Ake С (1996): Democracy and Development in Africa, Brookings Institution,

Washington (D. C). Albrow M. (1996): The Global Age, Cambridge (Mass.): Polity Press, dt. Ü bersetzung

(1998): Abschied vom Nationalstaat, Frankfurt / M.: Suhrkamp. Allan S. / Adam В. / Carter С (Hg.) (2000): Environmental Risks and the Media,

London / New York: Routledge. Almond G. A. (1999): Review Article: The International-National Connection //British

Journal of Political Science 19 / 2, S. 237-259. Alt J. E. / Gillican M. (2000): The Political Economy of Trading States ^ i*h' e-

denj. A. / Lake D. A., S. 327-342. Altvater E. / Brunnengrä ber A. / Haake M. / Walk H. (Hg.) (1999): Vernetzt und Verstrickt.

Nicht-Regierungs-Organisationen als gesellschaftliche Produktivkraft, Mü nster:

Westfä lisches Dampfboot. Altvater E. / Mahnkopf B. (1996): Grenzen der Globalisierung. Ö kologie, Ö konomie

und Politik in der Weltgesellschaft, Mü nster: Westfä lisches Dampfboot. Alund A. / Schierup C.-U. (1991): Paradoxes of Multiculturalism. Essays on Swedish

Society, Aldershot: Avebury Amason J. P. (1990): Nationalism, Globalization and Modernity//Theory, Culture

& Society 7, S. 207-236. Amin Z. (1998): Capitalism in the Age of Globalization, London / New York:

ZEd. Anderson B. (1996): Die Erfi ndung der Nation, Frankfurt / M.: Deutsche

Verlagsanstalt. Anderson A. (2000): Environmental Pressure Politics and the „Risk Society “//Allan

S. / Adam B. / Carter С, S. 93-105.

УЛЬРИХ БЕК. ВЛАСТЬ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗМА

Anheier Н. / Glasius М. / Kaldor М. (2001): Introduction in Global Civil Society//Global

Civil Society, Oxford: Oxford University Press, S. 3-22. Appadurai A. (1999): Dead Certainty: Ethnic Violence in the Era of Globalization// Meyer

A / Geschiere, P. (Hg.), S. 305-325. Appadurai A. (2002): Grassroots, Globalization and the Research Imagination// Vincent

J., S. 271-284. Archibugi D. (2000): Cosmopolitical Democracy//New Left Review 4, S. 137-150. Archibugi D. / Held D. (Hg.) (1995): Cosmopolitan Democracy, Cambridge (Mass.):

Polity Press. Archibugi D. / Held D. / Kö hler M. (Hg.) (1995): Re-imaging Political Community,

Cambridge (Mass.): Polity Press. Arendt H. (1958): Freiheit und Politik, in dies.: Zwischen Vergangenheit und Zukunft,

Mü nchen: Piper, S. 201-226. Arendt H. (1970): Macht und Gewalt, Mü nchen: Piper. Arendt H. (1993): Was ist Politik? Aus dem Nachlaß, Hg. von Ludz, U., Mü nchen:

Piper. Arendt H. / Jaspers K. (1993): Briefwechsel 1926-1969, Hg. von Kö hler, L. / Sancr, H.,

Mü nchen: Piper. Arndt E. M. (1845): Ü ber Volkshass und ü ber den Gebrauch einer fremden

Sp ra che // Arndts E. M. Schriften fü r und an seine lieben Deutschen, I. Teil,

Leipzig: Fleischer. Ashley R. K. (1984): The Poverty of Neorealism. International Organization 38,

S. 225-286. Assheuer T. / Perger W. A. (Hg.) (2000): Was wird aus der Demokratie?, Opladen:

Westdeutscher Verlag. Atkinson A. (1999): Is Rising Inequality Inevitable? A Critique of the Transatlantic

Consensus, wider Annual Lectures 3, Helsinki, un University. Barber B. R. (1995): Jihad versus mc World: How Globalism and Tribalism are

Reshaping the World, New York: Random House. Barro R. (1996): Democracy and Growth, in: Journal of Economic Growth 1 / 1, S. 1–

27. Barry B. (1999): Statism and Nationalism: A Cosmopoiitan Critique //Shapiro

I. / Brilmayer L. (Hg.): Global Justice, New York: New York University Press,

S. 12-66. Bauman Z. (1998): Globalization: The Human Consequences, Cambridge (Mass.):

Polity Press. Bauman Z. (1999): In Search of Politics, Cambridge (Mass.): Polity Press. Bauman Z. (2000): Liquid Modernity, Cambridge (Mass.): Polity Press. Beck U. (1986): Risikogesellschaft — Auf dem Weg in eine andere Moderne,

Frankfurt / M.: Suhrkamp. Рус. перевод: Бек У. Общество риска. М.: Прогресс-Традиция, 2000.

ЛИТЕРАТУРА

Beck U. (1988): Gegengifte: Die organisierte Unverantworthchkeit, Frankfurt / M.:

Suhrkamp. Beck U. (1993): Die Erfi ndung des Politischen — Zu einer Theorie refl exiver

Modernisierung, Frankfurt / M.: Suhrkamp. Beck U. (1997): Was ist Globalisierung?, Frankfurt / M.: Suhrkamp. Рус. перевод: Бек

У Что такое глобализация? Ошибки глобализма — ответы на глобализацию.

М.: Прогресс-Традиция, 2001. Beck U. (Hg.) (1998, a): Politik der Globalisierung, Frankfurt / M.: Suhrkamp. Beck U. (1998, b): Weltbü rger aller Lä nder, vereinigt Euch! //DIE zeit Nr. 30, vom

16.7. 1998, S. 43. Beck U. (2000, a): The Cosmopolitan Perspective. Sociology for the Second Age of

Modernity//British Journal of Sociology 51, S. 79-106. Beck U. (2000, b): World Risk Socicty, Cambridge (Mass.): Polity Press. Beck U. (2001): Redefi ning Power in the Global Agc: Eight Thesesy/Dissent, Fall

2001, S. 83-90. Beck U. (2002): Cosmopolitan Society and Its Enemies ^ Theory, Culture and Society

(im Druck). Beck U. (2002): World Risk Society Revisited: The Terrorist Threat ^ Theory, Culture

& Society (im Druck). Beck U. / Bonf W. / Lau C, (2001): Theorie refl exiver Modernisierung// Beck U., BonfiW.

(Hg.): Die Modernisierung der Moderne, Frankfurt / M.: Suhrkamp. Beck U. / Beck-Gernsheim E. (2001): Individualization — Institutionalized Individualism

and its Social and Political Consequences, London: Sage. Beck U. / Giddens A. / Lash S. (1996): Refl exive Modernisierung — Eine Kontroverse,

Frankfurt / M.: Suhrkamp. Beck U. / Wilms J. (2000): Freiheit oder Kapitalismus, Frankfurt / M.: Suhrkamp. Beck-Gernsheim E. (2000): Juden, Deutsche und andere Ennnerungslandschaften —

Im Dschungel ethnischer Kategorien, Frankfurt / M.: Suhrkamp. Beetham D. (Hg.) (1999): Democracy and Human Rights, Cambridge (Mass.): Polity

Press. Beisheim M. / Zilrn M. (Hg.) (1999): Im Zeitalter der Globalisierung? Thesen und Daten

zur gesellschaftlichen und politischen Denationalisierung, Baden-Baden: Nomos. BelloW. / Butter N. / Malhotra K., (Hg.) (2000) Global Finance: New Thinking on

Regulating Speculative Capital Markets, London. Benhabib S. (1992): Situating the Seif, Cambridge (Mass.): Polity Press. Benjamin W. (1980): Ü ber den Begriff der Geschichte, in: Illuminationen, Frank­furt / M.: Suhrkamp., S. 251-262. Berger S. / Dore R (Hg.) (1996): National Diversity and Global Capitalism, Ithaca

(N. Y.): Cornell University Press. Bericht ü ber die menschliche Entwicklung 2000. unpd, dt. Fassung von Deutsche

Gesellschaft fü r die Vereinten Nationen e. V, Bonn.

УЛЬРИХ БЕК. ВЛАСТЬ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗМА

Berkovitch N. (2000): The Emergence and Transformation of the International

Women’s Movement/ZLechner, F. / Boli, J. (Hg.). Bernauer T. (1998): Globalisierung und staatliche Handlungsspielrä ume/^/Ruloff, D.

(Hg.): Globalisierung — eine Standortbestimmung, Chur / Zü rich: Rü egger. Bernauer T. (2000, a): Protecting Consumers in an Open World Economy//Swiss

Political Science Review 6 / 2, S. 79-99. Bernauer T. (2000, b): Staaten im Weltmarkt, Opladen: Leske + Budrich. Berry A. / Bourguignon F. / Morris C. (1991): Global Economic Inequality and Its Trends

Since 1950// Osberg L. (Hg.): Economic Inequality and Poverty. International

Perspectives, S. 60-91, Armonk (N. Y.) / London: M. E. Sharpe. Beynon J. / Dunkerley D., (Hg.) (2000): Globalization: The Reader, London:

Athlone. Bhabba J. (1999): Enforcing the Human Rights of Citizens and Non-Citizens in the Era

of Maastricht: Some Rcfl ections on the Importance of States//Meyer В. / Geschiere