Джеймс Кэрол 16 страница

Старший охранник подошел ко мне вплотную, нарушив мое личное пространство. Альфа-самец метит территорию. Сейчас мне полагалось сделать шаг назад. Я остался на месте. Я не сдавал территории, боролся с искушением поднять голову и посмотреть на него снизу вверх. На уровне глаз я видел только подбородок охранника. Сильный подбородок. При желании этот солдат Джо мог поднять меня и переломить на две части, даже не вспотев.

– Чем можем вам помочь?

Вот теперь я поднял голову и посмотрел на него.

– Управление шерифа. Мы к Джасперу Моргану.

Охранник окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы: белые волосы, рубашка санитара, джинсы, поношенные ботинки и пятна высохшей крови. Потом он перевел взгляд на Ханну и точно так же осмотрел и ее: торчащие волосы, футболка с «Маршем смерти», обшарпанные кроссовки. Судя по его лицу, он нам не поверил.

– Мне нужны ваши документы.

Я кивнул на машину. Охранник проследил за моим взглядом.

– Нужны официальные документы.

Я похлопал по карманам и покачал головой.

– Наверное, в других джинсах оставил.

– Я попрошу вас уехать.

– Нет. Я не уеду, пока не поговорю с вашим боссом.

– Его здесь нет.

– Нет, есть. Его секретарь сказала, что он «чувствует небольшое недомогание». Где же ему еще быть, как не дома под одеялом?

Охранник смотрел на меня сверху вниз. Наверное, у него уже от неудобства болела шея, но назад он отступить не мог, потому что это было бы демонстрацией слабости, а его запрограммировали так, что он никогда не мог позволить себе слабость перед лицом врага. Мне же было вполне удобно, я мог весь день говорить с его подбородком.

– Скажите ему, что приехал Джефферсон Уинтер.

– Мистер Морган никого сегодня не хочет принимать.

– Я уверен, что для меня он сделает исключение. Скажите, я приехал доложить о деле Сэма Гэллоуэя.

Охранник не двинулся с места. Он продолжал смотреть на меня, не щадя собственной шеи.

– Можете пропустить его, Смитсон.

Голос доносился с самого верха лестницы. Говорящий не кричал и даже не повышал голос, но слова его звучали очень авторитетно. Это был голос, прекращающий любые споры. Мы все повернулись на него. Джаспер Морган махнул рукой, чтобы меня пропустили, я обошел Смитсона и пошел к лестнице. Ханна не отставала ни на шаг.

– Мы будем в комнате у озера, Смитсон.

– Очень хорошо, сэр.

Мы вошли внутрь за Джаспером и молча шли по широким, ярким коридорам. В обстановке ничего не давало забыть о его богатстве: дорогие полотна на стенах, дорогие статуи на постаментах, дорогой мрамор под ногами.

Вид из комнаты был захватывающий. Почти вся стена была из стекла, создавая впечатление, что прямо из комнаты можно нырнуть в озеро. Оно было как на ладони, от начала и до конца. Дальний край озера переходил в крутой берег, исчезающий за деревьями. В комнате почти не было мебели – только пара больших диванов перед окном и несколько небольших столиков. Ковер был на тон темнее, чем мраморная плитка. Ничто не должно было отвлекать от вида.

Джаспер подвел нас к диванам и пригласил сесть. Я внимательно смотрел на него, рассчитывая обнаружить в его наружности хоть какие-то следы стресса, но не нашел ничего. Он не казался нервозным, ничего не теребил. Наоборот, он был спокоен и расслаблен. Я задался вопросом, почему он здесь, а не в офисе? Зачем ему звонить и притворяться больным?

– Вы выглядите здоровым.

Джаспер улыбнулся как политик, и его загорелое лицо тут же сморщилось.

– А вы говорили со Сьюзан, – сказал он уже без улыбки. – Вы сюда приехали не для того, чтобы о моем здоровье справиться, так ведь?

Я покачал головой.

– Вот что меня занимает. Вчера ночью в участке обратный отсчет дошел до нуля, но ничего не произошло. Я предположил, что что-то спугнуло убийцу и он отошел от изначального плана.

Джаспер внимательно смотрел на меня, не говоря ни слова, готовый слушать то, что я хотел сказать.

– Но что, если мое предположение неверно? Что, если это именно то, что он и планировал, а я не заметил? Что, если он все же воплотил свой большой замысел, просто я его пропустил?

– Значит, не такой большой был замысел.

– Для меня нет, но это как посмотреть. Я ожидал еще один дубль убийства Сэма Гэллоуэя. Как и все остальные, думал увидеть, как кого-то сожгут заживо.

При упоминании Сэма Гэллоуэя Джаспер еле заметно поморщился. Движение было настолько незначительным, что его можно было бы списать на попытку уклониться от солнца, светившего ему прямо в глаза. Но причина была в другом. И для меня это было первым указанием на то, что я взял правильное направление. Он пожал плечами, все еще не сводя с меня глаз.

– Я был там, и мне тоже показалось, что ничего не случилось.

– Я так не думаю. В комнате было пятьдесят человек, но для убийцы был важен лишь один. Вы. Показ прошел идеально, даже места расставлены так, как он хотел. У вас было лучшее место во всем зале.

– Но ничего не случилось.

– Вот именно. Ничего не случилось. Провал. Все предвкушали кровь, хотя никто и не хотел нового убийства. С учетом Сэма Гэллоуэя за последний век в округе Дейтон произошло двадцать одно убийство, и никто не хотел, чтобы это число выросло. Сто лет назад к убийствам относились гораздо проще. Искали более-менее вероятного подозреваемого, формально следовали судебным процедурам и вешали его без отлагательств. Сейчас же убийство – это огромная работа. Это процессуальные процедуры, куча бумаг и протоколов. Проходят месяцы, прежде чем дело попадает в суд, а иногда и годы. А потом, когда злодея наконец осуждают, он еще сидит в тюрьме лет двадцать, прежде чем у штата доходят руки его казнить.

– Что вы хотите сказать?

– Никому не выгодны убийства, особенно копам.

Джаспер покачал головой с озадаченным выражением лица.

– Я вас не понимаю.

– После того, как обратный отсчет дошел до нуля и все поняли, что ничего не будет, все испытали огромное облегчение. Оно захлестнуло весь зал. Люди смеялись, шутили, вели себя так, как будто гуляли на вечеринке. И у вас было такое же настроение. Когда мы встретились с вами на пороге участка, вы готовы были в пляс пуститься.

– Конечно, я был очень рад, что больше никого не убили.

– Конечно, вы были рады, но, с другой стороны, вы же мэр. Вы должны быть над всем этим, но вы вели себя точно так же, как любой из тех мальчишек.

– Вы слишком много внимания этому уделяете.

– Разве? Произошедшее вы воспринимали лично и поэтому-то и вели себя так живо. Если бы это происшествие не затрагивало вас лично, вы вели бы себя иначе. Вы были бы отстранены и более хладнокровны. Вы не стали бы участвовать в этой вечеринке. Ведь вы здесь большой человек, самый богатый человек в городе. Вы не один из них. Так что же, по вашему мнению, должно было случиться, когда счетчик дойдет до нуля?

Мы смотрели друг на друга, не видя больше ничего. Комната сжалась в размерах так, что, кроме нас двоих, в нее не помещалось больше ничего. Фантастический вид на озеро потерял свою важность. Даже Ханны больше не существовало.

– Вы ведь прекрасно знали, что произойдет, да? И все случилось ровно так, как вы ожидали. Поэтому вы и были так рады. Вы решили, что переиграли убийцу. Что происходило тогда для вас, Джаспер?

Джаспер устремил взгляд в сторону озера и надолго замолчал. Наш разговор зашел в тупик, и дальше было три варианта: либо Джаспер расскажет всю правду, либо выдаст усеченную версию правды, либо начнет звать адвокатов и охранников. Я снова вспомнил о Ханне, которая тихо сидела рядом.

– Это все только догадки, – наконец сказал Джаспер.

– Да, догадки, но, судя по вашей реакции, я не так далек от истины. Что-то я знаю наверняка. Что-то я только думаю, что знаю наверняка. А между этими двумя категориями – множество предположений и гипотез.

Джаспер повернулся ко мне. Сейчас он выглядел намного старше, чем вчера.

– Хорошо. Начнем с того, что вы знаете наверняка.

– Ключ к разгадке – Сэм Гэллоуэй. Он им являлся с самого начала.

Джаспер снова поморщился при упоминании имени Сэма. Эта мимическая реакция была столь мимолетна и незаметна, словно через его нервную систему пропускали слабый электрический заряд. Он старался не обращать на него внимания, но не мог полностью контролировать мимику. Если бы мы играли в покер и если бы ставки не были столь высоки, он бы смог. Он прекрасно контролировал себя.

– Вы мне сказали, что Сэм был вам как сын.

Я внимательно смотрел на него и увидел очередное подергивание. Мне приходилось думать здесь и сейчас, прокладывая с помощью этих мимических движений свой путь к правде. Внезапно большая область пазла сложилась в картинку. Она получалась настолько идеальной, что должна была подтвердиться.

– Сэм не был вам как сын, он и был вашим сыном, так?

Джаспер как будто бы увеличился в размерах. Сначала я подумал, что он будет отрицать это и негодовать, но неожиданно он сдулся и снова стал собой. Он закрыл лицо руками и сделал глубокий и длинный выдох. Когда он отнял руки от лица, он больше не выглядел большим человеком, он превратился в обычного родителя, чьего ребенка жестоко убили. Он был совершенно один в бесконечной вселенной, без единого шанса вернуться домой, потому что того места, которое он называл домом, больше не существовало.

– Да, Сэм мой сын, – тихо подтвердил он.

Я кивнул, как будто бы это все объясняло. Но это было не так. Да, это многое объясняло, но не все. Например, сразу становилось ясно, как адвокат в таком маленьком городе мог позволить себе такой роскошный образ жизни. То есть сам он позволить его себе не мог. Его обеспечивал Джаспер. И, в свою очередь, это объясняло, почему Барбара так решительно защищала секрет Сэма. Она очень хотела продолжать вести этот образ жизни.

– И убийца целился не в Сэма, – продолжил я. – Сэм был убит, чтобы насолить вам. Если бы он не был вашим сыном, то сейчас он был бы жив, продолжая жить своей воображаемой счастливой семейной жизнью. Дом у него был бы поменьше, но все равно это был бы дом в «МакАртур-Хайтс», машина была бы попроще, но зато он был бы жив.

Я перевел взгляд на озеро, пытаясь разобраться с остальными кусочками пазла. Они то собирались в картинку, то распадались – в голове было постоянное движение. Что-то сходилось, а что-то никак не удавалось соединить вместе. Иногда я слишком сильно приближался и видел только расплывчатые углы и очертания.

– Поэтому вчера вечером вы не отпускали от себя Клейтона. Вы потеряли одного сына и боялись потерять еще одного.

Джаспер кивнул.

– Когда я увидел счетчик, я понял, что следующей мишенью будет Клейтон. У него нет детей. Сейчас он последний из Морганов. Если он умрет, род прервется. Любой, кто меня знает, понимает, что это станет очень тяжелым ударом. Я многие годы пытаюсь заставить его завести детей, но он все время говорит, что сейчас не время. Никак это чертово время не придет!

– И вы решили, что вам с сыном безопаснее всего в тот момент, когда счетчик дойдет до нуля, будет находиться в зале, заполненном полицейскими. И поэтому вы были уверены, что ничего не случится.

– Не буду отрицать. Я хочу защищать свою семью. Разве это преступление?

– Где сейчас Клейтон?

– В доме. Он здесь со вчерашнего вечера, он и его жена. Я удвоил охрану. Здесь мы в безопасности.

– Хорошо, теперь давайте о мотиве. Это месть или деньги?

Джаспер опять передернулся, не в силах скрыть новый разряд по нервной системе.

– Что вы скрываете, Джаспер? Чтобы я мог вам помочь, вы должны быть открыты со мной. Я могу поймать убийцу, но мне необходимо ваше содействие.

– Можно мне закурить?

– Конечно.

Я передал ему пачку и зажигалку. Он вытряхнул сигарету и закурил.

– Деньги. Вчера ночью, когда я вернулся домой, на мой личный электронный ящик пришло письмо, в котором было сказано, что Клейтон будет следующим, если я не заплачу двадцать миллионов. И приложены реквизиты банковского счета в Швейцарии, куда я должен отправить сумму.

– Вы ведь еще не заплатили?

– Еще нет. Нужно некоторое время, чтобы собрать такую сумму. Мне дали времени до полуночи, и я почти все собрал.

– Не платите.

– Как же не платить? – уставился на меня Джаспер. – Если с Клейтоном что-то случится, как я потом прощу себя? Конечно, я буду платить. Не платить – это сумасшествие.

Он не стал говорить, что «это всего лишь деньги». Двадцать миллионов – значительная сумма даже для миллиардера.

– Нет, сумасшествием будет заплатить. Если вы это сделаете, что помешает шантажисту через какое-то время потребовать еще? Ведь именно так они и работают. Получить первый транш сложнее всего, потому что это крючок. Заплатите один раз – очень облегчите шантажисту жизнь. Не успеете оглянуться, как повиснете на этом крючке, а он продолжит тянуть из вас деньги. Да и Клейтона никто убивать не собирается.

– Этого вы не можете знать наверняка.

– Он ведь знает про Сэма Гэллоуэя, да?

– Я ему все рассказал, – кивнул Джаспер.

– Когда?

– Вчера днем.

– А вы уверены, что до этого он ничего не знал?

– Уверен.

В словах была уверенность, но в тоне слышалось сомнение. А природа сомнения такова, что оно может проникнуть даже в самые сильные убеждения.

– И как он воспринял новость о том, что у него есть брат?

– Он был зол, что я не сказал ему раньше. Но он принимает мое решение держать это в тайне.

– Насколько я знаю, Клейтон годами был вынужден принимать все ваши решения. С самого рождения вы говорите ему, что делать и как думать. Может, на его двери и написано «генеральный директор», но в городе все знают, кто на самом деле правит компанией. Поживи в такой обстановке изо дня в день годами, и в конце концов это начнет очень сильно злить.

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что хочу поговорить с Клейтоном, и как можно скорее.

Джаспер вышел из комнаты, чтобы привести сына, а я встал и подошел к окну. Даже вблизи впечатление, что можно наклониться и нырнуть в озеро, не исчезало. Стекло было горячим под лучами палящего солнца. У берегов вода была лазурного цвета, как в Средиземном море, а посредине, где было гораздо глубже, – темной и неприступной.

Ханна сидела на диване, я видел в окне ее отражение. Она держала телефон у уха, и, судя по выражению лица, никаких новостей о Тэйлоре не было – ни горя, ни радости. Ноль эмоций. Опустив голову, она с каменным выражением смотрела на бледно-серый ковер.

Вне зависимости от ее мнения для меня сейчас отсутствие новостей было хорошими новостями. Чем дольше так продолжалось, тем дольше у Ханны оставалась возможность держаться за старую жизнь. Если ей позвонят с известием о смерти Тэйлора, ей обрежут артерию, и она вылетит в открытый космос без возможности вернуться домой. Иногда с такими известиями звонят по телефону, иногда – стучат в дверь ночью, иногда – агенты ФБР окружают дом, и ты узнаешь, что твой родной человек, с которым ты прожил всю свою жизнь, совсем не тот человек, которого ты знал.

Я вытащил телефон и набрал Шеперда. Он ответил сразу же.

– Я нашел убийцу.

– Кто?

– Клейтон Морган.

Шеперду понадобилось какое-то время, прежде чем он осознал эту новость. Он громко вдохнул:

– Это что – шутка, Уинтер?

– Без шуток. Это сделал Клейтон. Сколько времени тебе нужно, чтобы приехать к дому Джаспера Моргана?

– Десять минут.

– Если есть кто-то рядом, пусть заблокируют выезд. Также нужны люди на аэродроме. У Морганов есть вертолет и «Гольфстрим». Я не думаю, что он может улететь, но не будем исключать и эту возможность.

– Не вопрос.

На той стороне послышался глубокий вдох.

– Клейтон Морган. Вы уверены?

– Нет никаких сомнений.

– Джасперу Моргану это не понравится.

– Это не моя проблема. Моя работа – поймать его. Когда это будет сделано, я уезжаю, это вам, ребята, наводить порядок.

– Десять минут, – сказал Шеперд и положил трубку.

Ханна подошла ко мне, пока я говорил. Она смотрела в окно, затерявшись в пейзаже.

– Как Тэйлор? – спросил я.

– Все еще в операционной. Ему удалили селезенку, – сказала она таким же тусклым голосом, который был похож на ее глаза.

– Если он в операционной, значит, жив, Ханна.

– Если сейчас последует лекция про наполовину полный стакан, не надо.

Если Тэйлор не выживет, Ханна вряд ли сможет пережить эту потерю. Она не была похожа на Барбару Гэллоуэй. В ней не было ни ее силы, ни ее жестокости. У Ханны была своя сила, но во многом она шла от Тэйлора. Он был ее талисманом – тем волшебным крылом, благодаря которому она летала.

Ханна смотрела сквозь окно и, скорее всего, мечтала о том, чтобы сегодняшний день никогда не наступал, чтобы он оказался просто ночным кошмаром, от которого она с минуты на минуту проснется.

– Ты говорил, что он коп, – сказала она своему отражению.

– Я был на девяносто девять процентов уверен в этом.

– Это так ты признаешь свою неправоту?

– Нет, так я говорю, что пришло время все исправить.

– Если Клейтон Морган провел весь день в доме, как он мог напасть на Тейлора?

– Это Джаспер сказал, что он был весь день дома. Это не одно и то же. Люди все время врут. Солгал бы Джаспер, чтобы защитить сына? Безусловно.

– А что, если он говорит правду? Вдруг Клейтон был здесь?

– Значит, он кому-то заплатил. Вложи достаточное количество денег на решение проблемы, и она решится. Клейтон – глава компании с миллиардным оборотом, у него уж точно есть деньги, чтобы решить отдельно взятую проблему.

– Хорошо, если у Клейтона есть куча денег, зачем шантажировать собственного отца? – спросила Ханна, повернувшись ко мне лицом.

– Я бы не хотел сейчас во все это погружаться, чтобы не повторять все то же самое в присутствии Джаспера и Клейтона через пару минут.

Глаза Ханны вновь засверкали, как будто внутри у нее опять включился свет. Ее гнев был праведен, и это было гораздо лучше, чем жалость к себе.

– Ты бы не хотел погружаться? Господи, Уинтер! Это же не игра какая-то!

– Это именно игра. Убийца делает ход, мы делаем контрход, а в конце кто-то проигрывает, а кто-то выигрывает.

– Но кого-то ранят. Кто-то умирает.

– Ты полагаешь, преступники об этом думают? – замотал я головой. – Им вообще все равно. А мне, если я должен их поймать, тоже нельзя об этом думать. Есть подходящее время для эмоций, и оно наступает тогда, когда убийца пойман.

Ханна вздохнула и отвернулась. Она снова смотрела на свое отражение, на пейзаж, а потом опять повернулась ко мне.

– А если ты и сейчас ошибаешься? Вдруг Клейтон невиновен? Что тогда?

– Тебе бы не повредило чуть больше веры, Ханна. Доверься мне, я знаю, что делаю.

Ханна фыркнула и покачала головой в знак того, что она нисколько не собирается мне верить. Я выглянул из окна и потерялся в захватывающем пейзаже – вода, небо, деревья. Была какая-то сила в этой близости к природе.

Я сфокусировал зрение на собственном отражении. На лице по-прежнему оставались следы крови Тэйлора. Грязные джинсы, старые ботинки, дешевая голубая медицинская рубашка – я выглядел ужасно. Моя теперешняя одежда представляла собой максимально возможный контраст с формой агента ФБР – черный костюм, блестящие черные ботинки, черные очки. С тех пор только они у меня и остались. Я закрыл глаза и вспомнил, как сжимал грудную клетку Тэйлора и чувствовал под пальцами слабое биение его сердца.

– Надеюсь, ты правда знаешь, что делаешь, – тихо сказала Ханна.

– Смотри и учись, – прошептал я ее отражению. – Смотри и учись.

Когда Джаспер вошел в комнату вместе с Клейтоном, я стоял к ним спиной и смотрел в стеклянную стену, как в зеркало. Я не повернулся к ним, ничего не сказал, просто смотрел, как они входят в комнату сквозь двойные двери. Ханна снова встала рядом и смотрела на озеро.

Джаспер с сыном остались стоять по понятной и очевидной причине: поскольку я стоял, им оставалось делать то же самое. Если бы они сели, то с психологической точки зрения оказались бы в проигрышном положении. Игра под названием «битва за власть».

Вчера вечером я не удостоил Клейтона никакого внимания. Несмотря на занимаемую должность, на фоне отца он казался слишком незначительным, больше похожим на маленького ребенка, а не на главу корпорации. Фигура отца так высоко нависала над ним, что закрывала своей тенью его всего.

Факт, что Клейтон играл роль собачки Джаспера, был чересчур очевидным. Сложно было представить, что Клейтон способен сформулировать хоть одну собственную мысль. Джаспер наверняка выжал из него всю самостоятельность много лет назад. Грустнее всего было то, что Джаспер, наверное, думал, что правильно воспитывает ребенка. Не будешь бить – избалуешь. Какая ерунда.

Сейчас же я все свое внимание переключил на Клейтона. Он нервничал и казался потерянным. Было ощущение, что отец только что хорошенько его отчитал. Он стоял, опустив голову, и смотрел на ковер. Лицо у него было белее белого, и он совершенно не знал, куда деть руки. В нем было много подавленной ярости, и с ней он тоже не знал, что делать. Ему было немного за сорок, но под давлением теперешней ситуации он выглядел гораздо старше.

Не хватало только копов. По моим часам прошло девять с половиной минут с того момента, как я позвонил Шеперду. Их машины уже должны были попасть в камеры наблюдения, когда они сворачивали в лес. То, что Джаспер и Клейтон выбрали именно этот момент, чтобы войти в комнату, означало, что полицейские будут здесь с минуты на минуту.

Напряженная тишина, висящая в комнате, достигла апогея. Время от времени что-то ее прерывало – чье-то движение, кашель, шорох рубашки о кожу, когда кто-то смотрел на часы. Четыре человека не могут сохранять полнейшую тишину, особенно если сильно стараются.

Джон Кейдж это понимал. Его пьеса «4: 33» стала его самым противоречивым произведением и самым непонятым. Люди думают, что это четыре минуты тишины. Но это не так. Музыкой является шум, производимый аудиторией. Это гениальная задумка. Минимализм в своем максимуме.

Полиция прибыла через пару минут – за это время прозвучала бы почти половина произведения Кейджа. Они ворвались в комнату всей толпой. Возглавлял ее шериф Фортье, затем шел Шеперд, Баркер и, наконец, Ромеро.

Фортье направился прямо к Джасперу. Он был где-то на тридцать сантиметров ниже мэра – его брови были как раз на уровне рта Джаспера.

– Приношу вам самые глубокие и искренние извинения. Мы сейчас же покинем дом, и вы сможете вернуться к своим делам.

– Подождите минуту, – повернулся я от окна. – У нас в комнате есть вероятный убийца. Есть мотив, возможность и средства. Отвезите Клейтона в участок и допросите.

Фортье подошел ко мне. Лицо его раскраснелось, давление зашкаливало. Мы стояли лицом к лицу, и ему приходилось задирать голову, чтобы смотреть мне в глаза. Я выглядел ужасно, зато его форма была безупречна как никогда – складки ровно там, где нужно, ботинки начищены до блеска, прическа идеальна.

– Я вам сейчас скажу, что мы сделаем. Мы оставим этих уважаемых господ в покое, и я лично отвезу вас в Шривпорт и проверю, чтобы вы сели на первый же самолет.

Он повернулся к Джасперу.

– Еще раз прошу прощения. Произошло ужасное недоразумение.

Джаспер отмахнулся от него так, как будто ничего особенного не случилось и происходящее было в порядке вещей. Как будто его сына то и дело обвиняли в убийстве.

– И совершите большую ошибку, – сказал я, и Фортье с ненавистью посмотрел на меня. – Вы ведь в Игл-Крике выросли, да?

– Какое значение имеет то, что я вырос в Игл-Крике?

– Вы знали Клейтона с пеленок. А Джаспер вас знал с пеленок. Так здесь все устроено. Все обо всем знают. И тот Клейтон, которого вы знаете, не может быть замешан ни в чем подобном. Ни за что и никогда. Но ваш подход основан на допущении, что мы способны досконально узнать другого человека. А мы на самом деле не способны. Большинство из нас даже не знает, что творится в собственной голове и в сердце, не говоря уже о других людях.

– Клейтон Морган непричастен к убийству Сэма Гэллоуэя. Могу отдать голову на отсечение.

Я оглянулся и осмотрел лицо каждого из присутствующих. Джаспер и шериф Фортье готовы были взорваться. Шеперд знал, что закон на его стороне, и выглядел соответствующе. Баркер и Ромеро ждали, пока им скажут, что делать. Ханна выглядела развалиной. Комната была большая, но ее пространства не хватало для всех тех эмоций, которые искали выхода.

– Что, никому не интересно услышать, что я хочу сказать? – спросил я. – Совсем никому?

– Мне интересно, – сказала Ханна, чем заслужила испепеляющий взгляд шерифа Фортье.

Я посмотрел на Джаспера. Его слово было законом в этом городе.

– Что скажете, Джаспер? Если вы так уверены в невиновности сына, что вам терять? Я скажу свое слово, и, если окажусь неправым, вы все превращаетесь в победителей, а я в идиота. – Тут я улыбнулся. – Но что, если я прав? Что тогда? Как это отразится на вас? Я вам расскажу. Тогда окажется, что вы покрывали сына, а это плохо скажется на бизнесе. При любом раскладе Клейтону придется дать показания. Так или иначе правда выйдет на свет.

Джаспер вздохнул и покачал головой. Он еще держал себя в руках, но видно было, что он делает это из последних сил. Ладони у него были сжаты в кулаки, белые костяшки выступали на загоревшей коже.

– Вы неправы. Никак мой сын не может быть в этом замешан. Но какого черта! Давайте, выкладывайте. Скажите, что хотите, а потом проваливайте из моего дома.

– Начнем с мотива. Шантажист требует двадцать миллионов долларов, значит, мотивом могут быть деньги, правильно? – Я покачал головой. – Нет. Дело в мести. Все это просто восхитительно на самом деле. Джаспер, что для вас важнее всего в жизни? Дам подсказку – это не семья и не Игл-Крик.

Все смотрели на меня, никто не произносил ни слова. В комнате было очень тихо, но не абсолютно. Здесь был тот тип тишины, который понравился бы Джону Кейджу. Тишина, в которой сгущался мрак.

– Ответ: «Морган Холдингс». Компания – ваше наследство. Она была задолго до вашего рождения, и вы хотите, чтобы она была и после вашей смерти. И вы хотите, чтобы ею управлял кто-то из Морганов. Это для вас важно. Тот факт, что у Клейтона нет наследника, выводит вас из себя. Ваш сын, возможно, окажется замешан в убийстве, а вы все еще злитесь на то, что по дому внуки не бегают. C моей точки зрения, это очень нездоровая реакция.

Я отвел взгляд от Джаспера и повернулся ко всем остальным. На меня смотрело шесть пар глаз. Я чувствовал запах собственного пота и слабый запах крови Тэйлора. Мне придется неделю принимать душ, прежде чем он исчезнет. Может, дольше. А может, он не исчезнет никогда.

– Для тех из вас, кто не в курсе: Джасперу вчера ночью по почте пришло письмо с требованием двадцати миллионов долларов. Вот где по-настоящему оторвется Клейтон. Первый платеж – просто затравка. Задача – вовлечь в игру. И Клейтон очень точно рассчитал сумму. Она должна быть достаточно крупной, чтобы быть ощутимой для компании, но недостаточно большой, чтобы разорить ее. Ведь в таком случае у Джаспера не останется выбора – ему придется дать делу ход и привлечь ФБР. Сейчас же он планирует решить все по-тихому. Если выяснится, что его шантажируют, это нанесет вред бизнесу.

– Вы определитесь, – вставил Фортье. – Сначала вы говорите, что мотив не в деньгах, сейчас – наоборот.

– А вы невнимательно слушаете. Шантаж – это средство, способ убить компанию. Клейтон ненавидит отца, презирает его. Он хочет разрушить его, а для этого нужно разрушить то, что отец любит больше всего. Компанию. Проработайте этот вариант и увидите, что я прав. Джаспер платит, а через несколько месяцев получит новое требование. Оно уже будет поменьше – скажем, на пять миллионов. Джасперу придется продать еще какое-то количество активов и заплатить. И если порочный круг не остановить, компания будет постепенно слабеть и слабеть, пока не останется ничего. И неважно, о каких суммах речь – о миллионах или тысячах, так устроен любой шантаж. Вы раскручиваете жертву и высасываете из нее все.

Я помолчал какое-то время, чтобы сказанное дошло до всех. Все по-прежнему смотрели на меня, и в комнате было так же тихо, как в участке перед тем, как счетчик дошел до нуля. Клейтон поймал мой взгляд и быстро отвел глаза. Его волосы торчали во все стороны, потому что он постоянно их теребил, морщины стали более глубокими. Через десять или двадцать лет они превратятся в такие же борозды, которыми было покрыто обветренное лицо его отца.

– Но Джаспер не идиот, – продолжал я. – Он хитрый бизнесмен. Он наймет армию частных сыщиков, чтобы выследить шантажиста. Компетентных, самых лучших – бывших полицейских, например, бывших агентов ФБР, – лучших из тех, которых можно купить за деньги. Но только под Клейтона никто сильно копать не будет, да и зачем? Ведь Клейтон не будет пытаться разрушить собственную компанию?

Я кивнул сам себе.

– План хороший, и больше всего мне нравится, что Клейтон обставил все так, что Джаспер его еще и выгораживает. Это гениально, просто блестяще, – я усмехнулся Клейтону. – Отец серьезно вас недооценил, так ведь?

– Да вы с ума сошли! Я не имею никакого отношения к смерти Сэма, и я не шантажировал отца.

Я внимательно наблюдал за Клейтоном. Он снова лишь на секунду ловил мой взгляд и тут же отводил глаза.

– Вы прекрасно врете. Это как минимум.

– Я не вру.

– Но ведь вы ненавидите своего отца, разве нет?