ЕВРИПИД 4 страница

Следующей в ряду наших предков стоит непритязательная рептилия, которая с большим трудом смогла пережить своих тяжеловесных соперников — динозавров. Последние чудесным образом погибли, а первые продолжили линию нашего развития и превратились в млекопитающих. Наиболее впечатляющие их представители — плотоядные, травоядные, китообразные — в конечном итоге потеряли свои пять пальцев. Их место в нашей линии развития заняли ранние приматы, которым пришлось жить на деревьях, поскольку соперничество на земле стало слишком опасным. Им были просто необходимы пальцы, которыми они цеплялись в прямом смысле за жизнь. Одновременно зрение стало играть более важную роль, чем обоняние.

Виды, приведшие к появлению человека разумного, характеризуются пластичностью. Они поддавались воспитанию, были гибкими, способными к серьезным изменениям. От их пластичности зависел успех их выживания. “Тонкая и непредсказуемая линия эволюции тянулась в сторону человека”, который оказался неожиданным результатом ее игры. Трудно представить себе, что эта линия явилась результатом игры одних счастливых случайностей. “Биологическая эволюция, — полагает Экклз, — не считается с каждым из нас в отдельности, как с уникальным субъектом, способным осознавать самое себя”. В нашем развитии было слишком много “чудесных избавлений”. Миллионы лет назад ни один биолог не смог бы предсказать, что в конечном итоге появится человек в форме особой комбинации генов.

На этапе homo sapiens начинается новый процесс — культурная эволюция, она сначала дополняет, а впоследствии заменяет собой биологическую эволюцию. Постепенно культура начинает влиять на естественный отбор. Восемьдесят тысяч лет назад в ритуальных похоронных обрядах появляются первые свидетельства развития самосознания и нравственных ценностей. Есть данные, что шестьдесят тысяч лет назад к людям, имевшим физические недостатки, их сородичи проявляли сострадание, поскольку уже тогда недееспособным неандертальцам сохраняли жизнь. И здесь возникает тайна тайн: “Каким образом нравственные ценности могли возникнуть в ходе процесса, которым руководят слепая случайность и естественный отбор? ” Сакраментальная проблема во многом упрощается, если при ее решении обратиться к био- и ноосфере.

Культура — это утонченность и совершенствование разума, мыслей, эмоций, манер, вкуса, рожденные обучением и воспитанием. Быть цивилизованным — значит быть социально организованным. Муравьи могут иметь цивилизацию, но не культуру. Каково происхождение культуры? Мозг генетически закодирован, культурная эволюция — нет. Т. Добжанский писал по этому поводу: “Гены сделали возможным возникновение культуры, <...> но не определили, какая конкретно культура развивается, где, когда и как. Гены сделали возможность возникновение человечесхого языка, но они не предопределили, что будет сказано. Нет гена, отвечающего за самопознание или за сознание, за “эго” или разум”. Биосферный же и ноосферный подходы, если брать их в космических параметрах, многие тупики, касающиеся объяснения эволюционных процессов, попросту исключает.

Теория происхождения жизни Аррениуса пользовалась в свое время большой популярностью во всем мире, однако в России из-за одностороннего идеологического диктата была объявлена в 30-е годы ХХ столетия антинаучной и долгое время подвергалась остракизму и шельмованию. Ничего антинаучного в концепции панспермии, естественно, нет; напротив — сплошная наука да еще и высшей пробы. Горячим пропагандистом такого понимания происхождения жизни у нас был непревзойденный мастер отечественной прозы Андрей Платонович Платонов (1899—1951) (рис. 39). В начале 20-х годов в своей публицистике и беллетристике он постоянно обращался к ноосферной тематике. Он свято верил, что будет “найдена утилизованная, самая универсальная и самая мощная энергия”, которая не только позволит проникнуть в самые сокровенные тайны Мироздания и Жизни, но и научиться управляти глубинными закономерностями Природы.

Проза и публицистика Платонова насыщена и перенасыщена ноосферно-космическими мотивами. Для опотизированной формулировки своих идей он сумел выработать особый язык, когда самые обычные и привычные явления выцвечиваются с помощью красок космической палитры. Когда после многих лет обструкции, запретов и замалчивания к российскому и мировому читателю вернулся “полный”, безо всяких изъятий, Платонов, — неизвестно, что больше поразило почитателей опального писателя: его никогда ранее не публиковавшиеся на родине большие романы и повести или же неоконченные произведения и страстные газетные статьи, затерянные в провинциальной печати. Перед изумленным читателем неожиданно открылся кладезь бездонной философской глубины и смелости мысли подобно тому, как перед Генрихом Шлиманом вдруг предстали из-под 20-метровых наслоений крепостные стены и сокровища Трои.

Звездоносная жажда жизни слилась у раннего Платонова с неотвратимым стремлением молодой революционной души к всеобщей космизации будущего, к возжиганию “космической интеллектуальной последней революции. Итогом же всечеловеческого прорыва в сверхчеловеческое будущее должно стать “братство звезд, зверей, трав и человека”. Подобное мироощущение совсем неудивительно — еще в отрочестве через свою учительницу писатель испытал влияние идей своего великого соотечественника — Н.Ф. Федорова. В опубликованном сравнительно недавно незавершенном эссе “Невозможное”, свыше полувека пролежавшего в архиве писателя, содержится в сжатом виде и его понимание сущности жизни во всех ее ипостасях.

У шведского физика Аррениуса, пишет Платонов, есть красивая поразительная гипотеза о происхождении жизни на земле: жизнь не местное, исключительно земное явление, а через эфирные неимоверные пространства переправлена к нам с других планет в виде колоний мельчайших в простейших организмов. Ведь известно, чем ниже организм, тем проще его структура, тем он выносливее к жару, к холоду, к истреблению и т.д. В холоде межпланетных пространств такие организмы несутся в обмершем состоянии и, встретясь с землей, оживают, частично приспособляясь к новым для них условиям. Исследования над жизнью микроорганизмов и теоретические дальнейшие выводы из этих исследований привели к тому, что жизнь на солнце в его адской ужасающей температуре вполне возможна, так же как в мертвой пустоте эфира и на лунных кратерах.

Общий вывод отсюда такой: нет таких условий во Вселенной, к каким бы жизнь не могла приспособиться. Если эти условия гибельны, катастрофичны, то жизнь упрощается до неимоверно малого, чем повышает свою устойчивость и выносливость, и тем спасается. Может быть, атомы и атомы атомов — электроны есть те же микроорганизмы, только предельного, начального типа, т.к. они выносят уже любые вселенские условия и при лучших условиях они как-то синтезируются, усложняются, вступают во взаимную связь и т.д., но при ухудшении этих условий они опять разрушают свои постройки и отступают до первичного тела — электрона, могущественнейшего из всех конструкций мира, потому что самого простого, т.к. в нем минимум конструкции — и разрушительным стихиям остается очень маленькое, узкое поле для действия. Что же перевезло по эфиру эту пыль жизни с звезд на землю? Что служило им транспортом? Писатель отвечает — свет. Свет имеет давление около миллиграмма на 1 кв. метр. Вот пользуясь этим давлением, как ветром в океане, эти тельца жизни и переплыли эфирную бездну. Парусами им служили их же тела, а источником светового ветра и начальным направляющим пунктом его — солнце.

Но как они смогли отойти от солнца и преодолеть его притяжение? Тяготение зависит от массы, а масса такого микроорганизма близка к нулю и световые волны, идущие от солнца, оказываются сильнее солнечного тяготения и преодолевают его. Кроме того, тут играют роль протуберанцы — солнечные пламенные ураганы, на десятки и сотни тысяч километров вздымающиеся от поверхности солнца. Микроорганизм, попавший в такой вихрь, отделяется от солнца, а ведь сила тяготения ослабевает обратно пропорционально квадрату расстояния. Значит, действие солнца, как ветра, усиливается по мере того, чем дальше тело от солнца, т.к. световая волна меньше там затрачивается на погашение обратной ей силы — солнечного притяжения.

Таким образом, жизнь не земного происхождения, а солнечного. Эти микроорганизмы приплыли по эфиру к нам с солнца — иначе нельзя понять механизм их транспортирования, поскольку аппаратом, переправившим их к нам, служит свет. А земля вся в сфере господства только солнечного света и только в крайне незначительной степени — в сфере света других солнц — далеких звезд. Так что получение жизни со звезд мало вероятно или вероятно только в неимоверно малой доле. Жизнь — солнечного происхождения. Мы потомки солнца (под таким названием Платонов написал фантастический рассказ) — не в переносном смысле, а в прямом — физическом. Но жизнь не только перенесена солнечным светом, она сама — свет в физическом смысле. Ибо атом есть, по выводам науки, система электронов, а электрон есть элемент света. И очень вероятно будет предположение, что земля не получала вообще никаких готовых микроорганизмов, а получила и получает один свет и из этого света уже сама образует жизнь в близком и понятном нам смысле, сообразно своим условиям.

Опираясь на господствующие в пору его молодости физические принципы, Платонов создает настоящую поэтическую симфонию в честь света и его неисчерпаемых технических возможностей. Свет — купель жизни; из света делается жизнь на каждой планете и светом она питается. Писатель напоминает о библейском, а также о других восточных преданиях о происхождении мира из света, о древнеиранском Ахурамазде — божестве света и добра (в платоновском эссе он назван Ормуздом — как это и было принято в те времена). Свет должен стать главным объектом науки, ибо вся техника светется в конце концов к светотехнике. Овладев светом, человечество станет почти всемогущим, равным богам. Наступление новой эры — эры света — приведет к освобождению от тяжелого и монотонного физического труда и наступлению полной “свободы духа”, когда люди смогут в полной мере предаться творчеству и любви. (Напомню, что Циолковский в своих футурологических откровениях шел еще дальше и говорил о “лучистм человечестве”

Воздвигнув в своем воображении грандиозное здание космической утопии, Платонов приходит к парадоксальному выводу, ради которого в общем-то и создавалось литературно-философское эссе: “Любовь в этом мире невозможна, но она необходима миру”. Писатель призывет целовать не губы и грудь женщины, а ее душу! Именно такова и построенная им “Вселенная любви”:

“Тогда придет истинное светопреставление. Вселенная из камня станет ураганом. Ибо любовь действует не только в людях, но и в материи. Песок камни и звезды начнут двигаться и падать, потому что ураганная стихия любви войдет в них. Все сгорит, перегорит и изменится. Из камня хлынет пламя; из-под земли вырвется пламенный вихрь и все будет расти и расти, вертеться, греметь, стихать, неистовствовать, потому что вселенная станет любовью, а любовь есть невозможность. А кроме этой невозможности ничего нет. И будет то, чему невозможно быть. И мир будет ураганом выть и гореть в тоске, в смерти, в восторге и экстазе”.

Продолжая развивать свою философию любви, Платонов все же преодолел парадоксальность и двусмысленность вышеприведенных тезисов. В написанном в те же 20-е годы эссе “О любви” (и также опубликованном лишь спустя более полувека) писатель-космист вернулся к простым и понятным всем ценностям:

“Раз человек и вселенная — одно и человек сам та же сила, которая бьется и дышит в звездах и траве, то что же ему непонятно, что его мучит и мешает жить, мешает быть вполне той вольной чудесной силой, которая ничем не ограничена и для которой нет невозможного” что живому человеку мешает быть жизнью, для чего ему потребовалось объяснение и понимание мира и жизни, чтобы жить? ”

Эта великая и неискоренимая сила, разлитая по всей Вселенной и составляющая неотъемлемую часть энергии Космоса, — и есть Любовь!

ГЛАВА 3

ЛЮБОВЬ, ЧТО ДВИЖЕТ СОЛНЦЕ И СВЕТИЛА

Когда Глагола творческая сила

Толпы миров воззвала из ночи,

Любовь их все, как солнце, озарила,

И лишь на землю к нам ее светила

Нисходят порознь редкие лучи.

......................................................

И любим мы любовью раздробленной

И тихий шепот вербы над ручьем.

И милой девы взор на нас склоненный,

И звездный блеск, и все красы вселенной

И ничего мы вместе не сольем.

Но не грусти, земное минет горе,

Пожди еще, неволя недолга —

В одну любовь мы все сольемся вскоре,

В одну любовь, широкую как море,

Что не вместят земные берега!